ВОЙНА И МИР В МОНГОЛЬСКОЙ ИМПЕРИИ

Одним из ключевых факторов успеха монголов стала системная подготовка командиров. На протяжении десятилетий Монгольская империя сохраняла удивительно стабильный уровень военного руководства — явление крайне редкое для средневековых обществ. Как правило, государства могли похвастать лишь несколькими способными полководцами, после чего на их смену приходилось ждать целые поколения. Монголы же демонстрировали устойчивость этой системы. Как тут не говорить о появлении по-настоящему исключительных фигур — таких как Субэдэй, Джэбэ и Мухулай. Эти полководцы стали одними из самых талантливых и преданных соратников Чингисхана и сыграли решающую роль в создании и расширении Монгольской империи.

Политический аспект также имел принципиальное значение. Чингисхану была необходима идеология, способная связать воедино разрозненные группы. Расхожее представление о том, что монголам якобы было предначертано покорить весь мир и что Тенгри, Вечное Синее Небо, даровал власть над землёй предкам Чингисхана, сформировалось позднее. На мой взгляд, это во многом было созданием эпохи Угэдэя и последующих поколений, а не убеждением самого Чингисхана.

Если внимательно проследить его походы, становится ясно, что он не стремился к мировому завоеванию. Его главной целью было укрепление Монголии и защита созданного им порядка от внешних угроз. Ради этого Чингисхан радикально перестроил общество степей. Он разрушил старую систему элитных родовых линий. Многие из них сохранились, но были перераспределены, понижены в статусе или вытеснены. Общество было организовано по десятичному принципу — десятки, сотни и тысячи — которые стали основой военной структуры.

Не менее важно и то, что многие командиры, назначенные во главе этих подразделений, были выходцами не из знати. Это были люди, заслужившие его доверие своими способностями. Чингисхан начал ценить заслуги выше происхождения. Это не означало полного отказа от родовых принципов, но открывало новые возможности для продвижения. Одновременно он отказался от традиционной системы нукеров — личных союзов и обязательств. Её слабости он хорошо знал по собственному опыту ранних лет, когда сам состоял в числе нукеров Тогрул-хана – правителя кереитов. Хотя отдельные элементы этой модели сохранялись, в целом общество перестраивалось так, чтобы поддерживать военную организацию.

Поэтому монгольскую военную машину невозможно отделить от политической идеологии, которая сделала её возможной. Чингисхан адаптировал уже существующие практики, заимствовал опыт обществ, с которыми сталкивался, и подстраивал их под условия своего времени.

На протяжении существования империи монголы активно опирались на инженеров и специалистов, однако так было не всегда. На раннем этапе они владели осадным делом весьма слабо. Фактически их возможности ограничивались блокадой города. Они плохо представляли себе, как вести полноценную осаду, а из технических средств располагали лишь самыми простыми инструментами — лестницами и, в лучшем случае, примитивным подобием таранов.

Во время похода против государства Си Ся монголы в конечном итоге овладели столицей Иньчуань, построив дамбу. Однако инженерного опыта у них тогда ещё не хватало, и сооружение оказалось плохо продуманным. Произошёл прорыв дамбы, поток воды затопил не только сам город, но и монгольский лагерь. По свидетельствам источников, именно этот эпизод убедил защитников города в том, что их противники готовы пойти на любые крайности, даже рискуя собственными силами. После этого Си Ся капитулировало.

Вероятно, именно тогда монголы впервые привлекли к службе инженеров. Однако решающий перелом произошёл во время войны с государством Цзинь. Успехи монгольских армий привели к массовым переходам на их сторону, в том числе специалистов с инженерными знаниями. Монголы проявляли к такому опыту особый интерес и стремились как можно шире использовать его на практике.

К моменту вторжения в Хорезм в 1218 году инженеры в монгольской армии уже не ограничивались выходцами из Китая, государства Цзинь или киданской среды. Сами монголы возглавляли инженерные подразделения и принимали участие в проектировании осадных сооружений. Способности ценились вне зависимости от происхождения. Людей с необходимыми навыками быстро включали в военную структуру или прикрепляли к дворам монгольских князей. Эта открытость действовала по всей империи. Во времена Хубилая мусульманских инженеров приглашали с Ближнего Востока в Китай, где они внедряли новые технологии, включая требюше, сыгравшие важную роль при осадах Сянъяна и Фаньчэна.

И хотя монголы всё активнее обучались этим навыкам самостоятельно, масштаб их военных операций требовал постоянного притока ремесленников, мастеров и инженеров.

Я с осторожностью отношусь к слову «неизбежность». История могла сложиться иначе, но меня не интересуют рассуждения в духе «а что было бы, если». Важно другое: Чингисхан не стремился к завоеванию всего мира. Его главной задачей было обеспечение безопасности Монголии.

Конфликт с Хорезмшахским государством возник в результате сочетания нескольких обстоятельств. К этому моменту Чингисхан продвинулся на территорию современного Казахстана, преследуя найманов и меркитов, бежавших из Монголии. Значительная часть найманов нашла убежище в государстве Каракитай, где со временем сумела захватить власть.

Поначалу Чингисхан не намеревался вступать в конфликт с Каракитаем. Отчасти это объяснялось другими, более насущными проблемами, но не меньшую роль играл и авторитет гурхана. Государство Каракитай, наследник империи Ляо, сохраняло значительный символический вес и политическую легитимность даже в период упадка. В памяти монголов и других народов степи оно по-прежнему ассоциировалось с имперским величием.

Именно в этом контексте монголы впервые столкнулись с хорезмийцами, преследуя меркитов. Эта встреча завершилась без решающего исхода. Чингисхан ясно приказал Джучи и Субэдэю избегать расширения конфликта и сосредоточиться исключительно на уничтожении меркитов. Эти намерения были доведены до шаха Мухаммада, однако он стремился к бою. Возможно, его привлекала добыча, возможно — собственный престиж. Он высоко оценивал себя и свои способности. Монголов он считал язычниками и рассматривал столкновение с ними как способ укрепить собственную легитимность мусульманского правителя, даже оставаясь формальным вассалом Каракитая.

Перелом наступил в 1216 году, когда после узурпации власти Кучлугом монголы вторглись в Каракитай. Именно тогда они впервые напрямую вышли к границам Хорезмшахского государства.

С появлением общей границы нужно было выстраивать отношения. Монголы были заинтересованы в торговле. Первый контакт с Хорезмом случился, когда хорезмийский караван был направлен в империю Цзинь — формально с торговыми целями, но одновременно и для сбора сведений. В ходе этой миссии караван встретился с монголами.

В ответ Чингисхан направил собственный караван. Он был полностью уничтожен. Действия шаха Мухаммада объяснялись не только просчётами, но и личным честолюбием. Всё больше он начинал видеть себя вторым Александром Македонским — убеждение, которое активно поддерживало его окружение.

Конечно, у Мухаммада были собственные имперские амбиции. В этом смысле столкновение двух держав было возможно и даже вероятно, однако оно не носило неизбежного характера и вполне могло быть отложено. Чингисхан не планировал немедленного вторжения в Хорезм. В тот период он был сосредоточен на войне в Северном Китае и лишь недавно подавил волнения в Сибири.

Мухаммад, однако, понимал ситуацию и решил действовать первым. Он ожидал ответного удара и, по всей видимости, полагал, что нападение выявит слабость монголов — их неспособность вести затяжную войну против укреплённых городов. Он рассчитывал, что их силы не выдержат. В случае успеха он, вероятно, обратил бы оружие против Каракитая, рассчитывая, что мусульманское население встретит его как освободителя. Однако этот расчёт обернулся катастрофой.

С точки зрения самих монголов, одной из главных причин неудачи называлась нехватка пастбищ в Сирии, необходимых для длительного содержания крупных конных сил. Даже если регион удавалось завоевать, его удержание на постоянной основе представляло серьёзные логистические трудности. Однако этот аргумент кажется мне не вполне убедительным: в других регионах империи монголы успешно преодолевали схожие ограничения.

Гораздо важнее было другое. Несмотря на всю силу и значимость Мамлюкского султаната, для Ильханата он оставался противником второго порядка по сравнению с куда более опасными врагами — Улусом Джучи и Чагатайским улусом, с которыми персидские монголы вели постоянную борьбу.

По сути, войнами в Сирии и Египте монголы занимались лишь тогда, когда были свободны от куда более серьёзных конфликтов — прежде всего угроз вторжения из Центральной Азии или через Кавказ. Однако, оценивая ситуацию, необходимо учитывать и действия самих мамлюков.

Для них это была борьба за выживание. Победа монголов означала бы гибель или порабощение, даже если часть воинов впоследствии могла быть включена в монгольскую армию. Осознавая эту угрозу, мамлюкский султанат направил на оборону колоссальные ресурсы.

Начиная с правления Бейбарса, вдоль Евфрата была выстроена гибкая оборонительная система. В случае угрозы вторжения пастбища преднамеренно выжигались, лишая монгольские армии возможности содержать большое количество лошадей. Одновременно была создана эффективная система связи, позволявшая быстро сосредотачивать войска. В периоды ослабления монгольского давления Бейбарс методично уничтожал союзников и вассалов монголов в регионе, включая Боэмунда VI Антиохийского и Триполийского, а также неоднократно наносил удары по Киликии, или Малой Армении, одному из наиболее верных монгольских союзников. Он даже предпринимал походы в пределы Сельджукского султаната в центральной Анатолии, стремясь устранить потенциальные угрозы.

Сами мамлюки были выдающимися воинами. Им приходилось готовиться не только к отражению монгольских вторжений, но и к возможности новых крестовых походов из Европы, которые с высокой вероятностью были бы направлены против Египта. На протяжении десятилетий именно эта двойная угроза определяла их военную организацию и государственную политику.

Принципиально важно, что Мамлюкский султанат никогда не предпринимал попыток длительного вторжения на территорию ильханата. Такая сдержанность оказалась дальновидной. Хотя рейды в Киликию действительно имели место, они проводились уже после последовательного демонтажа монгольского влияния в регионе. Тем временем сами монголы всё чаще переключали внимание на другие направления.

Даже когда при Газан-хане Сирия была вновь занята монгольскими войсками, удержать её надолго не удалось. В конечном счёте было признано, что регион невозможно контролировать — ни надёжно, ни экономически оправданно. Новые приоритеты быстро оттеснили Левант на периферию имперских интересов.

Япония представляла интерес для монголов прежде всего из-за своих экономических связей с империей Сун. Когда в 1274 году была предпринята первая экспедиция, она вовсе не задумывалась как полномасштабное завоевание. Несмотря на то что её нередко изображают именно так, по своему характеру операция была ограниченной. Монголы нанесли удар по бухте Хаката — главному центру торговли с Южным Китаем, — выполнили поставленные задачи и отступили.

В тот период продвижение монголов против государства Сун шло медленно. Сунский Китай обладал колоссальными ресурсами и, даже терпя поражения на поле боя, мог вновь и вновь восполнять потери, строить укрепления и формировать новые армии. Поэтому удар по экономическим связям Сун рассматривался как важная часть стратегии, что и привело к первой экспедиции в Японию.

После падения Сун цели монгольской политики изменились. Всё более заметную роль стала играть идея всемирного владычества — представление о том, что Кок Тенгри, Вечное Синее Небо, даровал монголам право править миром. Для Хубилая новые походы имели и личное измерение: стремление утвердить себя на уровне Чингисхана. Япония, известная своими воинами и ресурсами, выглядела логичной целью, тем более после гибели монгольских послов и существования правителя, претендовавшего на императорский титул.

Повлияла ли на исход погода? И да и нет. Штормы действительно нанесли серьёзный урон монгольским флотам, однако после первого вторжения ожидание нового нападения стало постоянным. Как и в случае с мамлюками, оборона от монголов превратилась в важный элемент коллективной идентичности. Готовясь к возможному возвращению противника, японское общество перестроилось. Военное дело стало отходить от индивидуальных поединков в пользу коллективных действий, были усилены укрепления вокруг Хакаты, изменилась система мобилизации и организации войск.

Третье вторжение планировалось, но в итоге так и не состоялось. Советники Хубилая предупреждали, что его стоимость окажется чрезмерной и может спровоцировать волнения в Корее и различных регионах Китая, где в огромных масштабах мобилизовались люди и ресурсы для строительства флота.

Для Японии монгольские вторжения стали событием эпохального значения. Они сформировали оборонительное самосознание страны на многие столетия и впоследствии были переосмыслены в политических нарративах Нового времени. Поэтому объяснять неудачу монголов исключительно «плохой погодой» неверно. Не меньшую роль сыграли усилия самих японцев, сумевших извлечь уроки из первого столкновения — точно так же, как это сделали мамлюки на Ближнем Востоке.