ЖЕНЩИНА НА ЗОЛОТООРДЫНСКОМ ПРЕСТОЛЕ

И хотя о Тулунбике-ханум известно меньше, чем о большинстве мужчин, окружавших её, она оставила после себя редкое свидетельство своего политического статуса, которого не было у обычных ханских жён, — монету со своим именем. В начале 1370-х годов в Сарае чеканились медные монеты с именем Tūlūn Bek Khanūm. Для государства, где право на верховную власть принадлежало Чингизидам, а одним из главных символов этой власти было имя правителя на монете, это было прямым заявлением о политическом статусе.

Сведения о ее жизни в письменных источниках довольно скудны. Её имя упоминается в русских летописях и персидских исторических сочинениях. Лишь реконструкция политических событий позволяет объединить разрозненные эпизоды в связную биографию: наследница старой сарайской династии, жена фактического правителя Западной Орды, женщина с собственным монетным чеканом, впоследствии супруга победившего Тохтамыша и, наконец, фигура, устраненная во время очередного кризиса власти.

Отправная точка этой истории — 1359 год. Именно тогда в Золотой Орде начинается затяжной кризис, одной из причин которого становится пресечение так называемой «сарайской династии» ханов. Последним ее представителем по мужской линии был внук Узбека Бердибек. Считается, что после того как Бердибек собственноручно убил всех своих сыновей, у него осталась дочь. Её и звали Тулунбике.

На фоне политического кризиса возвышается Мамай — представитель знати из клана Кият и один из самых сильных эмиров своего времени. Его происхождение обеспечивало место в верхушке степной аристократии, а должностью беклярбека («бека беков»), сделало его высшим сановником нечингизидской военной аристократии.

При Бердибеке Мамай ведал государственными делами. Такое положение давало почти всё, кроме главного: собственного династического права. Это было принципиальное ограничение. Мамай мог командовать армиями, распоряжаться огромной территорией, ставить зависимых ханов и бороться за Сарай, но не мог законно провозгласить себя ханом. Чтобы обойти это препятствие, Мамаю нужно было породниться с Чингизидами. Сделать это можно было только через брак.

Тут и появляется имя дочери Бердибека, хотя учёные по-разному трактуют сообщения источников о брачной связи Мамая с семьей БердибекаiТизенгаузен, В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Том 1: СПб.: 1884.: 389; Landa I. “Between the Chinggisid Principle, Loyalty, and Self-Aggrandisement: Jochid Elites in the ‘Time of Troubles’ (1359 to circa 1380).” Journal of the Royal Asiatic Society. 2025. Vol. 35, No. 1: 38–40. Благодаря этому браку Мамай становился ханским зятем — гургеном — человеком, вошедшим через брак в чингизидский дом. Брак не отменял монополии Чингизидов на верховную власть, но позволял Мамаю максимально приблизиться к ней. Мамай имел войско, государственный заппарат и должность; его жена Тулунбике — родство со старой ханской династией. В его руках была фактическая власть, а она обладала династической легитимностью.

Женщина с собственным политическим весом не была для Улуса Джучи чем-то новым. Арабский путешественник Ибн Баттута, посетивший ставку Узбек-хана, описывал его жён — хатун — как обладательниц собственных ставок, свит и признанного положения при дворе. Хан вставал им навстречу и сопровождал к месту, а особенно высокий церемониальный статус имела старшая хатун. Сам титул khātūn в тюрко-монгольской среде обозначал женщину правящего дома, а не просто жену правителя.

Наиболее показателен пример Тайдулы — жены Узбека. Она сохраняла влияние после его смерти, имела собственную канцелярию, выдавала грамоты и выступала самостоятельным адресатом дипломатической переписки. При своём сыне Жанибеке за ней сохранился титул «главной матери». У неё была собственная печать, а от её имени составлялись распоряжения. Сохранились две её грамоты: проезжая, датированная 1347 годом, и жалованная — 1351 годом. В последней формула волеизъявления звучала так:

Это убедительное свидетельство того, что ханша обладала собственной административной субъектностью, хотя её распоряжения были юридически привязаны к ханским приказам.

Пережив мужа Узбека, сына Жанибека и внука Бердибека, она попыталась сохранить за собой право решать, кто займёт сарайский престол. Однако в ходе начавшейся династической смуты она сама была убита.

Тайдула погибла вместе со старым политическим строем. С её смертью завершился золотой век степной империи и начался период её упадка. Но сама возможность женского правления в Сарае не исчезла: всего через десятилетие она проявилась в значительно более радикальной форме. Если Тайдула, не будучи Чингизидкой, распоряжалась от имени ханского дома, то на монетах Тулунбике уже чеканилось её собственное имя.

Известны медные монеты с именем Тулунбике-ханум, чеканившиеся в Сарае в началe 1370-х годовiАлексеев И. Е. Золотоордынская «ханша» Тулунбек-ханум: нумизматические свидетельства и исторические версии // Оазисы шелкового пути: исторические истоки интеграционных процессов в Евразии. М.; Казань: 262–280; Landa I. “Between the Chinggisid principle, loyalty, and self-aggrandisement”: 41–42. Появление женского имени на государственной монете Золотой Орды — событие чрезвычайно редкое. Это не имя дарительницы, не владельческий знак и не семейная формула: монета выпускалась от имени власти и служила символом этой власти.

В период политического кризиса нумизматика становится особенно важным источником: по смене имён на монетах исследователи восстанавливают, кто в тот или иной момент контролировал Сарай и другие центры. Если на таких монетах появляется имя Тулунбике-ханум, то наиболее естественное объяснение заключается в том, что оно использовалось как имя правителя.

Серебряная монета традиционно ассоциировалась с верховной ханской властью над всей Золотой Ордой, однако достоверных серебряных монет с именем Тулунбике пока не обнаружено. Поэтому называть её бесспорной правительницей всей Золотой Орды было бы слишком категорично. Тем не менее даже чеканка медных монет с её именем свидетельствовала о признании её особого политического статуса.

Женщины могли править, быть регентами, распоряжаться дворами и казной, но чеканка монет с их собственными именами оставалась исключением. Именно поэтому Тулунбике следует отнести к немногочисленным женщинам, чья власть нашла отражение в монетной чеканке. Одной из первых была дочь делийского султана Ильтутмыша Раззия, правившая в Северной Индии в 1236–1240 годах. Другой пример — жена египетского султана ас-Салиха Айюба Шаджар ад-Дурр, которую после смерти мужа в 1250 году мамлюкские эмиры провозгласили правительницей. Она правила самостоятельно около трех месяцев. Еще две женщины-монарха правили Керманом (на юге современного Ирана).

В 1257 году после смерти мужа султаном Кермана была провозглашена его супруга Туркан-хатун, правившая до 1282 года. Её дочь Падишах-хатун правила Керманом в 1292–1295 годах и чеканила монеты от своего имени, хотя признавала власть своего мужа ильхана Гайхату. И, наконец, ближайшая по времени к нашей героине правительница – её дальняя родственница Сати-бек, дочь ильхана Олджейту, правившая Ильханатом в 1338–1339 годах. От её имени чеканились золотые динары, серебряные дирхемы и медные монеты. Причём наряду с женской формой al-sulṭāna al-ʿādila на части монет использовалась даже мужская грамматическая форма al-sulṭān al-ʿādil.

Это позволяет сделать более убедительный вывод: в 1371–1372 годах Тулунбике, вероятно, была не просто женой фактического правителя, а самостоятельной правительницей Сарая, пусть её власть и опиралась на военную систему Мамая. Такая зависимость сама по себе нисколько не умаляет её статус: многие мужчины-ханы периода так называемой Замятни зависели от эмиров не меньше. Отличие Тулунбике состояло в том, что за ней мог стоять не только Мамай, но и ее собственное происхождение, поэтому на монетах чеканилось её собственное имя.

В 1380 году влияние Мамая рухнуло. После Куликовской битвы его положение ослабло, он долго отсутствовал в столице и метался по своим западным владениям, пытаясь собрать войска для противостояния не столько внешним, сколько внутренним врагам. Однако наступление Тохтамыша завершило передел власти. Большая часть эмиров перешла на сторону победителя. Русские летописи сообщают, что Тохтамыш захватил «Орду Мамаеву», казну и «царицу» МамаяiПолное собрание русских летописей (ПСРЛ), Т. 15, вып. 1: стб. 139–140. Если этой «царицей» была Тулунбике, то с падением власти мужа она не только не исчезла с политической сцены, но и могла стать одной из ключевых фигур в мирном присоединении его политического наследства..

Тохтамыш был Чингизидом, но происходил из другой ветви потомков Джучи. Он обладал тем, чего не было у Мамая, — собственным правом на ханский титул, однако ему требовалось превратить победу над соперниками в признание своей власти в Сарае и среди западной элиты. В этом смысле союз с Тулунбике выглядел политически почти очевидным: она связывала нового хана со старой сарайской линией, а бывших людей Мамая — с новой властью.

Нет и известия и о том, что именно Тулунбике «пригласила» Тохтамыша. Однако отсутствие такой формулировки у хрониста не исключает ее возможного политического посредничества. На эту мысль наводит легкость, с которой на сторону Тохтамыша переходили не только столица, но и другие улусы, хотя до этого он был известен главным образом как союзник Амира Тимура и участник неудачных войн против предка казахских ханов Урус-хана.

Осенью 1380 года на реке Калке встретились армии, возглавляемые двумя мужьями Тулунбике: бывшим — Мамаем и предполагаемым новым — Тохтамышем. Битва так и не состоялась. Эмиры и воины Мамая перешли на сторону Тохтамыша и присягнули ему на верность. Это позволяет предположить, что Тулунбике и верные ей эмиры могли сыграть определенную роль в переходе власти, предпочтя дискредитировавшему себя Мамаю более перспективного Тохтамыша.

Параллельно формировалась ещё одна политическая сила — мангытская знать, с которой был связан Едиге. Его отец Балтычак в источниках предстаёт высокопоставленным эмиром Левого крыла Улуса Джучи. Сам Едиге впоследствии достиг положения, сопоставимого с положением Мамаем. Он будет управлять Улусом Джучи через подконтрольных ему Чингизидов, сменяя ханов и сохраняя в своих руках реальную власть. В некоторых генеалогических реконструкциях он также фигурирует как ханский зять. Поэтому его появление на фоне политического кризиса, связанного с Тохтамышем, особенно интересно: политическая модель Мамая не исчезла, а возродилась в исполнении другого клана. Сильному эмиру снова требовалась династическая фигура.

Под 1386 годом русская летопись кратко и почти без объяснений сообщает, что Тохтамыш убил свою «царицу» по имени ТовлунбекiПСРЛ, Том 15, вып. 1: стб. 157. Летопись не называет причин убийства. Однако к этому времени Тохтамыш уже не нуждался в компромиссах первых лет своего правления: его власть укрепилась, отношения с Тимуром обострялись, а вокруг Едиге формировалась будущая оппозиция. Женщина из старой сарайской династии, имевшая собственный опыт публичной власти и связи с бывшей элитой Мамая, могла превратиться из союзницы в опасную политическую альтернативу.

Отсюда возникает наиболее провокационная, но политически логичная версия: Тулунбике могла оказаться участницей коалиции, в которой Едиге обеспечивал военную и аристократическую поддержку, а она — династическое имя. Прямых свидетельств существования такой коалиции или заговора нет, однако сама подобная конфигурация хорошо соответствует механизмам золотоордынской политики 14 века. Мамай уже показал, насколько эффективным мог быть союз нечингизидского эмира с женщиной из ханского дома. Тохтамыш имел основания не допустить повторения модели, направленной против него самого.

В таком случае убийство Тулунбике перестаёт выглядеть загадочным семейным эпизодом. Его можно рассматривать как устранение политической фигуры, чьё происхождение и прежний статус позволяли сформировать вокруг нее альтернативный центр легитимной власти. Если такой заговор действительно существовал, он потерпел неудачу. Заговор не удался, и третья часть политического детектива завершилась трагически. Последняя представительница династии Бату погибла. Впоследствии Едиге вместе с несколькими эмирами и султанами перешел на сторону Амира Тимура и начал открытую войну против своего бывшего сюзерена.

Казнь Тулунбике-ханум в 1386 году, выглядит выглядит символическим рубежом в истории правления Тохтамыша. Женщина, которая могла связывать его власть с прежней сарайской династической традицией, была устранена самим ханом. Примерно в это же время завершается период относительно беспрепятственного возвышения Тохтамыша и начинается череда конфликтов, которые в конечном счете приведут к распаду восстановленного им единства Золотой Орды.

В степи тем временем усиливается оппозиция хану, одним из лидеров которой становится Едиге. Кроме того, Тохтамыш бросает вызов своему бывшему покровителю — Амиру Тимуру, который в 1395 году нанесет сокрушительное поражение войскам Тохтамыша и причинит огромный ущерб всему Улусу Джучи.

В этой перспективе 1386 год приобретает особое значение. Убийство Тулунбике нельзя считать причиной падения Тохтамыша, но оно удивительным образом совпадает с поворотным моментом в его политической судьбе. До этого Тохтамыш последовательно восстанавливал единство распавшегося Улус Джучи. После 1386 года вектор политического развития меняется. Вместо объединения начинается раскол, вместо привлечения элит на свою сторону — мятежи и бегство политических противников, вместо союза с Тимуром — война против него.