ФОРМИРОВАНИЕ СОВРЕМЕННЫХ ГРАНИЦ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

На тот момент ни одна из этих границ не отражала национальный состав населения соответствующих административных единиц. К тому же национальность как категория не признавалась царским режимом. Новая же советская власть, напротив, рассматривала национальность как важнейший элемент своего государственного строительства.

В 1917 году большевики были единственной крупной партией, заявившей о праве нерусских народов империи на самоопределение, и одним из первых своих официальных актов они приняли «Декларацию прав народов России». Для партии, провозгласившей своей целью классовую революцию, это выглядело несколько парадоксально.

В том же году большинство нерусских народов бывшей Российской империи мобилизовались вокруг национальных требований автономии. В Центральной Азии были провозглашены две разные автономии: Алаш-Орда в Семипалатинске и мусульманское движение Туркестана в Коканде. Тогда большевики и поняли, что национальные требования имеют политическое значение и игнорировать их нельзя.

Для Ленина, утверждавшего, что «дьявольски важно завоевать доверие туземцев; завоевать его трижды и четырежды; доказать, что мы не империалисты», было важно показать, что большевики — не преемники царского режима. Большевики также считали, что для установления советской власти необходимо общение с нерусскими народами на их собственных языках и привлечение представителей местных национальностей в советские органы. Это было оформлено в виде политики «коренизации». А это, в свою очередь, требовало совпадения национальных, языковых и политических границ. В последующие годы, зачастую методом проб и ошибок, новый режим сформировал систему территориальной автономии, обещавшую нерусским народам бывшей империи языковые и некоторые политические права.

Подобные процессы во многом уже происходили в других частях нового советского государства. Украина, Беларусь, Армения, Грузия и Азербайджан в годы гражданской войны были независимыми, и их границы сформировались, можно сказать, естественным образом, а не в результате советской политики.

На остальной территории бывшей империи политика нового режима заключалась в насаждении «советской автономии», то есть национальной автономии, осуществляемой через Советы, где доминировали коммунисты и их союзники, а не «буржуазной» автономии, как её называли сами большевики, осуществляемой национальными движениями, многие из которых относились к ним враждебно. Так, вместо Алаш-Орды возникла Казахская автономная республика, известная тогда на русском языке как Кирреспублика, а Кокандская автономия была заменена автономной Туркестанской республикой, провозглашённой в Ташкенте.

Уже в 1920 году Красная армия свергла правительства двух протекторатов и учредила на их месте «народные советские республики». Так возникла новая мозаика юрисдикций, но, за исключением новых республик, она всё ещё не совпадала с языковыми границами.

Зарождающаяся в Центральной Азии национальная интеллигенция была увлечена идеей нации, которую считала необходимым условием выживания своих народов в современном мире. Для казахской интеллигенции национальное пробуждение было абсолютно необходимым условием сохранения исконных казахских земель перед лицом русского переселения. В 1909 году поэт Миржакып Дулатулы опубликовал своё знаменитое стихотворение «Оян, қазақ!» («Проснись, казах!»), в котором призывал казахов «проснуться», пока их землю не захватили переселенцы, а сама их жизнь не подверглась нравственному разложению. В Туркестане модернистски настроенные интеллектуалы, известные как джадиды, также подчёркивали необходимость «пробуждения» мусульманского общества, освоения новых знаний и объединения в нацию.

Все они видели в падении царизма новые возможности. Создание двух автономий, провозглашённых в конце того года, было реакцией на захват власти большевиками, но одновременно отражало и новые надежды их народов. Начиная с лета 1917 года казахские лидеры добивались объединения казахского населения Степного края и Туркестана в единую политическую структуру. Джадиды же до 1917 года рассматривали свою нацию как охватывающую «мусульман Туркестана». В 1917 году они сместили акцент в сторону тюркизма (turkchilik или түркішілдік), подчёркивавшего общее тюркское наследие большинства мусульман Туркестана. Начало кристаллизоваться новое представление о нации, согласно которому всё оседлое население Центральной Азии составляло единую нацию — наследницу традиций мусульманской государственности и высокой культуры, достигшей своей вершины при Тимуридах. Для джадидов эта узбекская нация отличалась от своих соседей, которые традиционно были кочевниками.

В период между 1917 и 1923 годами эти новые представления о нации захватили умы всех центральноазиатских интеллектуалов, включая и тех, кто вступил в Коммунистическую партию.

К 1924 году Центральная Азия с тремя территориально разграниченными республиками — Туркестаном, Бухарой и Хивой (вскоре переименованной в Хорезм) — представляла собой аномалию в структуре советского государства. Это был единственный регион, где территориальные границы не совпадали с языковыми. Для Коммунистической партии это представляло проблему. Ещё в 1920 году Ленин предложил разделение Туркестана «в соответствии с его территориально-этнографическим составом», чтобы «национальные группы Туркестана» получили возможность «организоваться в автономные республики». Однако советский контроль над Туркестаном был слишком слаб, чтобы взяться за такой проект. К этому вопросу вернулись лишь в январе 1924 года.

Оргбюро в Москве предложило провести «совещание ответственных партийных работников Бухары, Хорезма (если возможно) и Туркестана для предварительного обсуждения возможности и целесообразности размежевания казахских, узбекских и туркменских областей по национальному признаку». Предполагалось, что это позволит упростить сложный национальный состав населения Центральной Азии и создать новые национально «однородные» республики. В теории национальное размежевание Центральной Азии было попыткой интегрировать регион в состав советского государства и распространить на него общие принципы советского государственного устройства. В то время размежевание нередко представляли как «вторую революцию» Центральной Азии — такую, которая должна была завершить задачи, поставленные Октябрьской революциейiИ. Варейкис и И. Зеленский, Национально-государственное размежевание Средней Азии (Ташкент, 1924), 39.

Этот процесс разворачивался исключительно внутри Коммунистической партии, и в переговорах участвовали только высокопоставленные члены коммунистических партий Туркестана, Бухары и Хивы. Всю дискуссию курировало Среднеазиатское бюро Российской коммунистической партии (Средазбюро) — назначаемый орган с чрезвычайными полномочиями, — тогда как Политбюро в Москве окончательно утверждало решения. При этом ключевую роль играли выходцы из Центральной Азии, отождествлявшие себя с различными нациями. Иными словами, центральноазиатские коммунисты стали главными действующими лицами этого процесса. Партийные руководители, главным образом европейцы, в значительной степени оставались в положении арбитров, хотя именно за ними оставалось последнее слово.

Стенограммы этих заседаний, хранящиеся в Российском государственном архиве социально-политической истории, представляют собой захватывающее свидетельство эпохи. Центральноазиатские партийные лидеры спорили друг с другом не только о территориях, но и о том, какие местные группы к какой нации принадлежат. Процесс шёл очень быстро: первые заседания состоялись в феврале, а уже к октябрю три существовавшие республики самораспустились, и были провозглашены новые.

Предложение о создании узбекской республики было сформулировано Бухарской коммунистической партией. Его автором стал Файзулла Ходжаев — «младобухарец», близкий друг Абдурауфа Фитрата, одного из ключевых джадидских мыслителей. В предложении утверждалось, что «народ узбеков», объединённый в прошлом в одном государстве — державе Амира Тимура, — в последующие столетия «распался на отдельные части», что и привело к экономическому упадку.

Создание узбекской республики должно было способствовать преодолению этого кризиса. Ядром республики должна была стать Бухара; предполагалось, что в её состав войдут «те народы Туркестана, Бухары и Хорезма, которые говорят по-узбекски и считают себя родственными узбекам». Предложение никак не обозначало интереса к сохранению в её составе кочевых народов — туркмен или казахов, — но при этом прямо оговаривало включение таджиков.

Казахское население Центральной Азии было разделено между Кирреспубликой и Сырдарьинской и Семиреченской областями Туркестана. Казахи также проживали в Бухаре и Хорезме. С самого начала своего существования Кирреспублика добивалась передачи ей Сырдарьинской и Семиреченской областей. Однако к началу дискуссий о размежевании у республики не оказалось своих представителей.

Главной фигурой, представлявшей казахскую позицию, был Султанбек Ходжанов, глубоко подозрительно относившийся к узбекским притязаниям. Поначалу он стремился ограничить процесс размежевания территорией Туркестана, оставив Бухару в стороне, поскольку она, по его мнению, была ещё недостаточно советской. Ходжанов также утверждал, что хозяйство Туркестана слишком взаимосвязано, чтобы политическая автономия могла быть жизнеспособной без экономического единства. Туркестан, полагал он, следовало разделить на три национальные области — казахскую, узбекскую и туркменскую, — но при этом сохранить общую экономическую структуру. Он предлагал объединить эти области в федерацию, которая затем вела бы дела с центром совместносiМоделью для такой федерации служила Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика, объединявшая Армению, Азербайджан и Грузию. Это означало бы сосуществование двух различных казахских республик: одной — в составе центральноазиатской федерации, другой — в виде уже существующей Кирреспублики в составе РСФСР.

Однако идея федерации почти не нашла поддержки у других участников дискуссии, и вскоре стало ясно, что Бухару из процесса исключить не удастся. Поэтому казахская делегация перешла к другому плану, предполагавшему объединение казахов Туркестана и Бухары с уже существующей Кирреспубликой. Эта республика должна была охватывать «непрерывное пространство, где казахское население, а также связанные с ним культурно-национальные группы, то есть каракалпаки, кыргызы, курама и кыпчаки, составляют абсолютное или относительное большинство»iЦит. по: Adeeb Khalid, Making Uzbekistan: Nation, Empire, and Revolution in the Early USSR (Ithaca, 2015), 274. В её состав должны были войти Семиреченская и Сырдарьинская области, включая город Ташкент. Ходжанов отстаивал притязания на Ташкент непосредственно перед Центральным комитетом партии в Москве.

Туркменский случай был, пожалуй, самым прямолинейным. С точки зрения этнического состава бывшая Закаспийская область, где проживала большая часть туркменского населения, была наименее смешанным регионом Центральной Азии. Уже в 1921 году она была переименована в Туркменскую область. Значительное туркменское население проживало и в Бухаре, где с 1921 года в центральном исполнительном комитете республики действовало туркменское подразделение.

Отношения между бухарским правительством и туркменским населением были довольно напряжёнными. Туркменские коммунисты относились к своим узбекским и казахским коллегам с подозрением, полагая, что те будут доминировать в регионе. Поэтому идея центральноазиатской федерации их не привлекала, и они выступали за создание собственной республики, которая объединила бы Туркменскую область с прилегающими территориями Бухары и Хивы.

Хорезмийские делегаты вообще поставили под сомнение исходную логику размежевания и утверждали, что Хорезм представляет собой единое экономическое целое, которое нельзя расчленять. Их сопротивление продолжалось до августа. А туркменская комиссия с самого начала заявляла, что туркменская республика без туркменского населения Хорезма не будет иметь смысла. К тому же, партийное управление в Москве относилось к партийным структурам и правительству Хорезма с пренебрежением. Так что у коммунистической партии Хорезма почти не было выбора. Под огромным давлением с разных сторон она уступила и приняла резолюцию о самороспуске республикиiAdrienne Edgar, Tribal Nation: The Making of Soviet Turkmenistan (Princeton: 2004), 56–58.

В первоначальный список основных национальностей Центральной Азии входили только три группы, и кыргызы в него не включались. Кыргызы, которых в русской литературе того времени именовали «кара-киргизами», нередко рассматривались как подгруппа казахов. Кыргызские активисты участвовали в Алаш-Орде, а казахская комиссия прямо включала кыргызов в состав казахской республики. Однако ощущение кыргызской самобытности сформировалось уже давно, и национальные нарративы, представлявшие кыргызов как отдельную и обособленную группу, можно чётко проследить с начала XX века. В 1922 году ряд кыргызских коммунистов выступил за создание автономной «Горной области» на территории части Семиречья и Ферганы как кыргызской автономии в составе Туркестана. Это был шаг против попыток Кирреспублики включить Сырдарьинскую и Семиреченскую области в состав казахской республики. Горная область так и не была создана, но кыргызский активизм стал важным политическим фактором.

Однако в 1924 году кыргызские делегаты чётко заявили о себе. Они настойчиво утверждали, что кыргызы отличаются от казахов и заслуживают собственной территориальной единицы. Их аргументы были поддержаны чиновниками Средазбюро, и в итоге была создана кыргызская автономная область.

Сходным образом каракалпаки в начале процесса не признавались отдельной национальностью, и казахская комиссия рассматривала их как часть своей республики. До 1924 года существует мало свидетельств каракалпакской национальной мобилизации, однако в ходе дебатов о размежевании аргументы в пользу каракалпакского проекта выдвигал ряд партийных кадров, они настаивали как на самобытности каракалпаков, так и на их праве на отдельную территорию.

Особого внимания заслуживает и случай таджиков. До 1924 года свидетельств мобилизации во имя отдельной таджикской нации крайне мало. Более того, на начальном этапе обсуждений размежевания таджики вовсе не имели представительства. Именно Файзулла Ходжаев предложил создать таджикскую автономную область в составе предполагаемого Узбекистана.

10 мая комиссия Средазбюро приняла окончательное решение. Она проголосовала за создание узбекской и туркменской республик, которые должны были войти в состав советского государства в статусе союзных республик, а также кыргызской и таджикской автономных областей. Политбюро утвердило это решение 12 июня. Одновременно было постановлено, что казахи Туркестана должны объединиться с уже существующей Кирреспубликой, а не создавать отдельную национальную республику.

Затем настала очередь демаркации границ между новыми республиками. Этот процесс оказался чрезвычайно спорным и болезненным. Проблема иногда заключалась не только в ненадёжности и ограниченности этнографических и статистических данных, но и в сложности самой концепции определения наций. Население Мавераннахра, например, состояло из множества малых локальных групп, определявшихся по совокупности региональных, племенных и языковых критериев. За пределами интеллигенции немногие там отождествляли себя с широкими национальными категориями. Существовало поразительное разнообразие обозначений принадлежности. Были ли курама «узбеками» или «казахами»? Кто такие кыпчаки? А могулы, лакайцы? Это многообразие иногда было трудно подвести под национальные категории, закреплённые процессом национально-территориального размежевания. Границы между отдельными группами также оставались неопределёнными. Например, были ли каракалпаки отдельной национальностью или частью казахской нации?

Все эти вопросы решались не на основе этнографического знания, которого попросту не хватало, а в ходе политической борьбы между различными центральноазиатскими участниками процесса размежевания. Некоторые из них пытались мобилизовать население. Летом 1924 года произошло несколько публичных демонстраций и множество кампаний по сбору петиций, призванных повлиять на решения властей. Однако окончательные решения по этим конфликтам принимало Политбюро. Так, например, оно отвергло казахские притязания на Ташкент, хотя при этом реагировало на конкурирующие требования, исходившие снизу.

Процесс размежевания зафиксировал национальные дискурсы того времени. Он создал две союзные республики — Узбекистан и Туркменистан; единую казахскую республику в статусе автономной республики в составе РСФСР; автономную таджикскую республику в составе Узбекистана; а также кыргызскую и каракалпакскую автономные области в составе РСФСР. Тем самым существующие национальности были признаны и получили территориальную основу. Все прочие идентичности — курама, кыпчаки, лакайцы, сарты — стали политически нерелевантны.

Границы, созданные в 1924 году, в основном сохранились. В последующие годы происходили лишь небольшие изменения — «корректировки», но общая конфигурация региона осталась прежней. Таджикистан стал союзной республикой в 1929 году, Казахстан — в 1936-м. Кыргызстан получил статус автономной республики в 1926 году, а в 1936-м — союзной республики, тогда как Каракалпакстан стал автономной республикой в 1932 году.

Единственный крупномасштабный вызов границам, установленным в 1924 году, возник пять лет спустя, когда руководство Таджикистана предъявило обширные территориальные претензии к Узбекистану, утверждая, что таджики в 1924 году были обделены и что значительные территории, населённые таджиками, были ошибочно переданы Узбекистану. Москва передала Таджикистану Ходжентский округ, но отклонила требования в отношении Самарканда и Бухары.