КАК БЫЛА УСТРОЕНА ЖИЗНЬ В ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ?

Какую роль на самом деле играла для османов тюркская и огузская идентичность?

Откровенно говоря, мы знаем довольно немного об идентичности людей, живших в 13 или 14 веке. Нужно осторожно пользоваться терминологией, возникшей в последней четверти 20 века. Даже когда я училась в университете в 1960-х годах и начинала работать в 1970-х, никто ещё не воспринимал идентичность как устоявшееся научное понятие.

Первые свидетельства об османах относятся примерно к 1400 году, поэтому знаем мы не так много. А те редкие письменные источники Анатолии 14 века были преимущественно зафиксированы на арабском и персидском языках. Письмо на туррецком было довольно редким явлением и, по-видимому, считалось некоторой экзотикой. Например, сын Мевляны Джалаладдина, родившийся и выросший в Конье, один или два раза вставил в свои стихи что-то на турецком — вероятно, чтобы придать им необычный колорит. Но он цитировал и на греческом, потому что именно на этих двух языках говорили на улицах Коньи в 13 веке.

Люди часто отсылают к караманидскому правителю, который потребовал вести всё делопроизводство на турецком языке. Но о его мотивах мы ничего не знаем. А пытаться понять всё это в рамках концепций, появившихся примерно в последней четверти 20 века, весьма проблематично.

Поэтому я бы придерживалась конкретных вещей: какими языками люди пользовались, на каком языке писали, с какого времени у нас появляется литература на турецком? Это конкретные вопросы, на которые можно дать конкретные ответы. Очень часто всё, что мы действительно можем сказать, сводится к следующему: люди пользовались турецким, когда хотели, чтобы их поняли.

На протяжении всего 14 века образованные люди предпочитали персидский, причём он необязательно был для них родным языком. Зачастую, не был. Но вы и сами прекрасно знаете: во многих культурах язык письменности отличается от языка повседневного общения. Да, османы время от времени упоминали кайы — племя или племенное подразделение, к которому они предположительно принадлежали. Однако все подобные свидетельства относится к позднему периоду. Эртугрул и Осман …Осман умер приблизительно в 1326 году. И у нас совершенно нет сведений о том, какие языки он знал и использовал и в каких случаях полагался на своих образованных помощников. Важно не поддаваться романтическим представлениям и не городить гипотезы на одном-единственном утверждении из сравнительно позднего источника.

Если говорить о политической идеологии Османской империи, на чём она основывалась?

Вероятно, на сочетании разных факторов. Безусловно, важную роль играла исламская идеология «газа». Но османы понимали газа по-своему, и их трактовка необязательно совпадала с представлениями учёных, живших в то же время в Египте.

Я бы сказала, что исламское мировоззрение действительно лежало в основе их представлений, но при этом они жили на пограничье исламского мира. Джемаль Кафадар написал замечательную книгу о ранней османской истории, которая первоначально была известна под названием «На краю исламского мира». Османы, несомненно, принадлежали к исламскому миру и осознавали себя его частью, но одновременно находились на его окраине.

Интересно, что самый ранний сохранившийся образец шёлковой ткани из Бурсы, на котором есть имя Баязида Йылдырыма, сберегли в православном монастыре. Мы не знаем наверняка, как он туда попал. Возможно, вдова Баязида, дочь сербского правителя, находившаяся рядом с ним во время его плена у Тимура, а затем вернувшаяся в Сербию — привезла эту ткань и пожертвовала её в память об умершем муже. Но это, опять же, предположение.

Достоверно известно лишь то, что древнейший из известных нам образцов османского шёлка сохранился в православном монастыре на территории современной Сербии. Думаю, это показывает: с одной стороны, существовала элита, несомненно, осознававшая себя исламской; с другой — она тесно взаимодействовала с населением пограничья. И иначе быть не могло. Баязид, женившийся на сербской княжне, был не единственным: жёнами султанов становились и другие княжны с Балкан.

Как правило, сыновей у них не было. У некоторых рождались дочери — например, у жены Баязида I их было две, и мы даже знаем, за кого они вышли замуж. В остальном наши достоверные знания весьма ограниченны.

В книге «Женщины в Османской империи» вы оспариваете стереотипное представление о пассивных и бесправных женщинах Востока. Какой на самом деле была жизнь женщин в султанском дворце и насколько они могли влиять на политику и культуру?

Прежде всего женщины дворца — совершенно особая категория. В моей книге они играют определённую роль, но не находятся в центре повествования. Меня прежде всего интересуют женщины из числа подданных империи — как правило, те, у кого были некоторое состояние и собственность.

Когда у тебя ничего нет, нет и общественного положения, а добиться того, чтобы твой голос услышали, почти невозможно. Во дворце же ситуация была совершенно особой. Многие склонны считать, что дворцовые порядки распространялись на всё османское общество. На мой взгляд, это серьёзное заблуждение.

Во-первых, дворцовые женщины были рабынями, тогда как обычная крестьянка или горожанка была свободной, а это огромная разница. С другой стороны, в 16 и 17 веках некоторые женщины дворца действительно получили возможность проявлять власть и инициативу. Причём началось это раньше, чем принято думать. Хафса, мать Сулеймана, уже обладала значительным авторитетом и смогла основать крупный мечетный комплекс в Манисе. Позднее её сын расширил его, но основательницей была именно она. Её влияние было так велико, что некоторые даже придумали историю о том, будто она являлась дочерью [крымско]татарского хана. Я не специалист по этому вопросу, но специалисты считают это недоказанным: по их мнению, она, как и другие, была рабыней.

Сам факт появления подобных рассказов означает, что она обладала определённой властью и престижем.

Сулейман взошёл на престол в 1520 году, а она умерла в середине 1530-х. Очевидно, что уже в первой половине 16 века она была заметной фигурой.

Затем появляется целый ряд довольно влиятельных дворцовых женщин. У одной из них даже появился собственный биограф — Лесли Пирс. О ней сохранилось достаточно свидетельств, чтобы Пирс смогла написать полноценную биографию. После смерти Сулеймана его сын Селим II, весьма вероятно, тоже женился на своей фаворитке. Кануниiт.е. Сулейман совершенно точно это сделал: он даже устроил публичное празднество на Ат-Мейданы в центре Стамбула. То есть свадьба была открытым, общеизвестным событием.

Его сын, вероятно, тоже освободил свою любимую рабыню и женился на ней. Но всё, что нам об этом известно, связано с сообщениями венецианцев. По случаю крупных семейных торжеств османской династии венецианцы обычно присылали подарки, и они хотели узнать, действительно ли Селим женился на Нурбану. Им ответили утвердительно. При этом в самой Османской империи событие не получило широкой огласки.

Разумеется, венецианцы не хотели тратить деньги без повода. Вероятно, у байло, постоянного венецианского посла, были свои источники информации, и он узнал, что свадьба состоялась. Селим II прожил после этого недолго.

После его смерти, при Мураде III, Нурбану стала очень влиятельной и богатой женщиной. Она основала огромный мечетный комплекс, значительную часть которого после реставрации сегодня занимает один из стамбульских университетов. Нурбану также переписывалась с венецианскими властями. Она утверждала, что происходит из венецианской аристократии. Возможно, это неправда — скорее всего, неправда, — но обеим сторонам было удобно считать это истиной.

После Нурбану появляется Сафие, чья мечеть до сих пор сохранилась в Каире. Затем — женщины начала 17 века: Кёсем, фаворитка Ахмеда I, ставшая валиде при его потомках. После смерти сына она сохранила положение валиде — теперь уже бююк-валиде, старшей валиде, — и взяла под опеку внука. В конце концов её отстранила от власти и убила соперница, Хатидже Турхан, мать правящего султана.

В конце 17 века мы вновь видим влиятельную валиде, тоже весьма богатую: основанный ею крупный комплекс до сих пор определяет силуэт Ускюдара.

Таким образом, у этих женщин были деньги и влияние. В 19 веке у Махмуда II было несколько спутниц, и одной из них была Безмиалем. Она стала валиде при султане Абдул-Меджиде. Основанных ею учреждений так много, что их описание занимает книгу примерно в 450 страниц. По-видимому, она серьёзно интересовалась их работой. Одна из первых общедоступных больниц Стамбула современного типа тоже была основана ею.

Безмиалем настояла, чтобы там выделили комнату, в которой она могла бы останавливаться, приезжая с проверкой. То есть она не просто давала деньги — ей хотелось видеть, как всё работает. Благодаря благотворительности Безмиалем стала крупной общественной фигурой. Последней женщиной, о которой можно сказать то же самое, была мать Абдул-Азиза во второй половине 19 века. Во всяком случае, многие дворцовые женщины, ставшие валиде — матерями султанов, — были весьма состоятельны.

С конца 18 века они начали поддерживать и начинания, необязательно связанные с традиционной религиозной благотворительностью. Безмиалем участвовала в финансировании первого моста через Золотой Рог, а также вкладывала деньги в школу для подготовки османских чиновников нового типа. Одна из её предшественниц потратила значительные средства на водоснабжение.

Благодаря сыновьям, которые взошли на престол и продолжали почтительно относиться к матерям, эти женщины могли проявлять определённую самостоятельность и инициативу.

Но они составляли лишь небольшое меньшинство. У Бетюль Аргыт есть очень хорошая книга, вышедшая на турецком и английском языках. Её английское название — «Жизнь после гарема». Она посвящена женщинам 18 века, получившим вольную. Если мужчины — рабы султана — формально никогда не освобождались, то, когда дворцовую женщину выдавали замуж, первым шагом было её освобождение. Особых церемоний по этому поводу не устраивали, но сам факт фиксировали.

Затем дворец находил им мужей. В 18 веке одни выходили за влиятельных людей, другие — за людей среднего положения.

Сведения о них сохранились потому, что дворец следил за их имущественным положением. Ведь они были бывшими рабынями султана, и, если у них не было законных наследников, а иногда даже если они были, султан оказывался одним из наследников. Поэтому дворцовая администрация вела учёт этих женщин.

Вероятно, их собственное мнение мало на что влияло. Во дворец они попадали юными рабынями, там воспитывались и служили. Когда прибывали новые девушки, тех, кто достиг определённого возраста, освобождали и выдавали замуж.

В 18 веке этих женщин называли «сарайлы» — дворцовыми женщинами. В своей очень интересной монографии Бетюль-ханым пишет, что они, вероятно, служили связующим звеном между двором и городским населением. Таких связей было немного: значительную часть времени двор и горожане существовали в разных мирах. Но женщина, воспитанная во дворце и сохранившая воспоминания о нём, после замужества с чиновником среднего ранга при благоприятных обстоятельствах обзаводилась кругом подруг и знакомых. Через неё определённые дворцовые обычаи могли проникать в городское общество Стамбула.

Поэтому не стоит обобщать даже применительно к дворцовым женщинам. С одной стороны — Нурбану и Хюррем, с другой — безвестные бывшие рабыни, которых изучала Бетюль-ханым. Хотя они служили в одном дворце, судьбы у них были совершенно разными.

Если выйти за пределы дворца, какую роль женщины играли в османском обществе и экономике? Вы упомянули, что они могли владеть собственностью. Могли ли они вести своё дело, заниматься торговлей, ремёслами?

Да, женщины владели собственностью. Это совершенно ясно. Прежде всего они могли наследовать, хотя иногда им приходилось бороться с братьями, пытавшимися лишить их причитающейся доли.

При заключении брака женщина должна была получить от будущего мужа определённую сумму денег или ценности — махр. Обычно часть махра выплачивалась во время свадьбы, когда муж впервые видел лицо невесты, а оставшаяся часть подлежала выплате при прекращении брака: если муж умирал или разводился с женой либо если умирала она сама — тогда это имущество переходило её наследникам.

Таким образом, некоторые женщины были собственницами. Сейчас я изучаю наследство жительницы Бурсы конца 15 века, владевшей целой мастерской по производству бархата. Незадолго до смерти она превратила мастерскую в вакуф. Управляющим — мютевелли — она назначила не мужа, который в то время был жив, а раба, которому ранее дала вольную.

Именно ему она поручила управление своим вакуфом. Как видите, эта женщина, Айше бинт Али, не только имела собственность, но и чётко представляла, что должно произойти с ней после её смерти.

Разумеется, это особый случай. Я не утверждаю, что так было обычно, но такое было возможно.

Насколько жизнь в крупном имперском городе, таком как Стамбул, отличалась от жизни в сельской местности? В чём заключались основные экономические, социальные и культурные различия между столицей и провинцией?

Стамбул во многих отношениях был другим миром — даже в самых простых вещах. Вероятно, обычные жители провинциальных городов ели мало мяса, разве что на Курбан-байрам.

В Стамбул же каждый год пригоняли огромные отары овец, прежде всего потому, что янычары требовали мяса: оно входило в число их привилегий. Кроме того, по-видимому, считалось, что употребление мяса подтверждает высокий общественный статус. Однажды мне попался документ, где это было сказано прямо: Стамбул полон высокопоставленных людей, которым необходимо есть мясо.

При этом оставались менее востребованные части туши, например бараньи головы. Я ещё помню, как во время моей учёбы в Стамбуле в районе Эдирнекапы работали лавки, где продавали приготовленные бараньи головы. Должна признаться, мне это зрелище никогда особенно не нравилось, но покупателей, видимо, всё устраивало. Из бараньих голов и ножек варили особый суп, и его приготовление считалось отдельным ремеслом.

Этим занимались и женщины, продававшие бульон по соседству. Сохранился очень занятный документ начала 18 века: султан рассматривает жалобу профессиональных поваров, готовивших этот суп, — они хотели запретить женщинам заниматься его продажей. Дело дошло до султана, и кузнецы, работавшие в военно-морском арсенале, составили встречное прошение. В документах центральной власти сохранилось лишь его краткое содержание, но, по-видимому, они писали следующее:

Поэтому разрешить женщинам продавать пачу оказалось самым практичным решением. Султан сделал исключение из цеховых привилегий мастеров и постановил, что жёны кузнецов могут продолжать торговлю. В крупных городах было немало таких мелких предпринимательниц: они продавали пачу соседям, доставали подходящие мясо и кости и налаживали всё необходимое для приготовления.

По-видимому, это было не такой уж редкостью. Части туши, которые элита считала малопривлекательными, в Стамбуле были гораздо доступнее, чем где-либо ещё. Число овец, ежегодно пригоняемых в город преимущественно с Балкан, но также и из Анатолии, исчислялось сотнями тысяч.

Некоторые женщины могли обеспечивать себя благодаря семейным вакуфам. И то, включали ли их в число получателей дохода, вероятно, отчасти зависело от их способности внести собственный вклад. Бешара Думани исследовал это явление в двух городах — на территории современных Палестины и Ливана. В одном женщины почти не играли роли в семейных вакуфах, в другом их участие было существенным.

Как видите, региональные обычаи могли различаться даже в одно и то же время.

Профессор Думани предположил, что причина заключалась в следующем: в Тарабулусе, нынешнем Триполи в Ливане, значительная часть доходов была связана с оливковыми рощами, находившимися непосредственно рядом с городом. Женщины вполне могли активно участвовать в работе — снимать оливки, собирать их и доставлять к прессу.

В палестинском же случае речь шла о торговцах, которые ездили по деревням и искали покупателей, а женщины заниматься этим не могли. Поэтому они оставались вне этих хозяйственных связей и, соответственно, вне системы вакуфов. Вероятно, этим и объяснялись заметные различия в практике учреждения вакуфов в двух городах.

В Стамбуле 16 века было множество благотворительных вакуфов, основанных женщинами. Большинство были скромными. Например, женщина могла передать свой дом в вакуф, чтобы освобождённым ею рабыням было где жить. Такой сравнительно небольшой вклад вполне могла себе позволить женщина среднего достатка. Чтобы учредить вакуф, необязательно было обладать огромным богатством.

Доля женщин среди учредителей вакуфов поражает: в определённый момент она составляла около 40 процентов. То есть почти половина основателей были женщинами. Их вакуфы были скромными, но с юридической точки зрения всё равно являлись полноценными вакуфами.

В провинциальных городах такого не наблюдается. Что касается возможностей заработка, то в крупных торговых центрах их было больше. Наша коллега Нелли Ханна, специалист по истории Каира, показала, что там немало женщин из разных слоёв общества активно занимались торговлей.

Например, османские наблюдатели из Стамбула порой удивлялись, увидев, что в Каире хлеб продают женщины: в Стамбуле такого не было. Свидетельства об этом сохранились и от 17, и от 19 века.

Да, существовали пекарни, которыми управляли женщины, и они же продавали хлеб. По-видимому, это было характерно именно для Каира и больше нигде не встречалось. В других случаях мы видим женщин, чьи мужья занимали прочное положение в обществе, но которые, судя по всему, дополнительно зарабатывали вышиванием.

Одна из моих любимых историй — спор двух женщин, у обеих были вполне обеспеченные мужья. Одна передала другой золотые нити для вышивки, а когда получила готовую работу, заявила, что часть золота исчезла.

В качестве эксперта пригласили золотых дел мастера, и он установил, что некоторого количества золота действительно не хватает. Мы не знаем, чем закончилось дело. Но примечательно уже то, что в провинциальном городе женщина из довольно благополучной семьи занималась вышивкой за деньги.