ИСКУССТВО СТЕПНОЙ ДИПЛОМАТИИ

Когда 15 декабря 1893 года датский историк и лингвист Вильгельм Томсен объявил всему миру о дешифровке древнетюркского письма, всемирная история разделилась на до и после. Ведь древние тюрки, которые прежде упоминались только в чужих летописях и историях — и часто в отрицательном образе, — предстали перед нами как цивилизация с развитой письменной культурой и сложной политической системой. Так впервые мир познакомился с важнейшими историческими текстами, написанными тюрками на своем родном языке с использованием уникального письма, которые заново открыли для нас раннюю историю древних тюрков в интерпретации самих тюрков.

До этого времени наше знание о древних тюркских империях большей частью основывались на чужих источниках: китайских, византийских, иранских. Все они описывали древних тюрков в рамках своих политических конструкций и интересов, многие из которых ввиду культурных и цивилизационных отличий, а также геостратегического соперничества на евразийском континенте, не совпадали. Однако с дешифровкой древнетюркского письма, найденного на памятниках в Орхонской долине в центральной Монголии, у нас впервые появилась возможность понять как правящая элита тюрков понимала свою историю и культуру, цивилизационную роль, политический строй, а также отношения с ближними и дальними соседями.

В своей статье «Дешифровка орхонских и енисейских надписей»iDéchiffrement des inscriptions de l’Orkhon et de l’Iénisséi Вильгельм Томсен представил ключ к древнетюркскому алфавиту, а также впервые познакомил нас с написанием теперь уже широко узнаваемых слов «Тенгри» и «Тюрк». А через три года, в своем фундаментальном труде Inscriptions de l’Orkhon déchiffrées (1896) он представил уже полную дешифровку, детальный лингвистический анализ, транскрипцию и перевод важнейших орхонских надписей. То, что еще недавно казалось загадкой, стало одним из главных письменных источников по истории древних тюрков.

Но особенно интересно другое. В этих текстах неожиданно много говорится о мире. В отношении народа, который долгое время существовал в европейском и азиатском сознании прежде всего как воинственный и кочевой, это звучит непривычно.

Большая надпись на памятнике в честь Кюль-тегина начинает с этих слов:

Конечно, в памятных надписях, посвященных Куль-тегину и Бильге-кагану, много описаний ярких военных побед двух братьев, многие из которых рассказаны от первого лица. Но есть там строки немного непривычные для сурового мира раннего Средневековья и его жестоких войн, которые больше напоминают правовые доктрины bellum iustum или «справедливой войны» — о недопустимости использования чрезмерного кровопролития и ненужных войн:

Что касается практической политики, то в 718 году, когда остатки тюркских и огузских племен, сбежавших ранее в Китай, начали возвращаться, Бильге-каган решил пойти войной на своих южных соседей за предложение убежища своих врагам. Однако, после настоятельного протеста своего советника Тоньюкука, решил отправить посольство в Чанъань, столицу империи Тан, с предложением о мирном договоре.

Император Сюань-цзун отказал новоизбранному правителю Восточно-тюркского каганата и в союзе с басмылами и киданями пошел войной на тюрков. Однако Бильге-кагану удалось справиться с противником. Согласно «Синь Таншу» — «Новой истории династии Тан», численность выступивших против него китайских и союзных войск была масштабной: «со всеми китайскими и заграничными войсками, число коих простиралось до 300 000»iН. Я. Бичурин (Иакинф), Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древнейшие времена, Том 1. М.; Л., 1950. С.274. Так что после разгромного поражения, императору пришлось согласиться на мирный договор с каганом. «Синь Таншу» так описывает эту дипломатическую сделку:

И хотя в брачном союзе Бильге-кагану будет отказано, договорившись о мире, согласно китайской летописи «Цзы чжи тун цзянь», император Сюань-цзун так напишет в своем письме кагану:

Брачный союз при заключении мирного договора, которого так сильно добивался Бильге-каган, стал стандартом высоких дипломатических отношений в Великой степи почти за 1000 лет до этих событий. Законодателями этого дипломатического протокола стали чиновники кочевой империи Хунну и китайской империи Хань, старания которых завершились многочисленными мирными и торговыми договорами. Учитывая, что хунну считаются прародителями как тюркских, так и монгольских племен, желание Бильге-кагана «узаконить» свой мирный договор официальным браком с китайской принцессой — не что иное как дань тысячелетней дипломатической традиции.

Однако в отличие от отношений между Восточно-тюркским каганатом и империей Тан, инициатива о мирном договоре на этот раз исходила от китайской стороны. Поняв, что невозможно сдержать военным путем объединенную империю Хунну, особенно после разгрома китайских войск в битве у горы Байден в 200 году до н.э., империи Хань пришлось договариваться о мире.

Тогда же, в попытке остановить бессмысленные и бесперспективные войны с хунну, императорский советник и дипломат Лю Цзин придумал «хэцинь» — «Договор Мира и Родства», который на века изменит формат мирных соглашений в Евразии. Так, в 197 году до н.э. мирный договор между империей Хунну и династией Хань завершился браком шаньюя Модэ и китайской принцессы . И хотя «хэцинь» официально представлялся как сватовство и братание двух равных суверенных держав, на деле мирный договор подразумевал оплату обязательной ежегодной дани шелком и золотом, сумма которой регулировалась серией отдельных договоров и постоянно росла. В любом случае этот мирный договор позволял сторонам избежать состояния постоянной и истощающей войны, а освободившиеся от военных расходов ресурсы можно было использовать для восстановления экономической жизниiNicola Di Cosmo, “The Relations between China and the Steppe. From the Xiongnu to the Türk Empire.” In Empires and Exchanges in Eurasian Late Antiquity. Rome, China, Iran, and the Steppe, ca. 250–750 (eds. Nicola Di Cosmo & Michael Maas) (Cambridge:2018): 42.

А через 35 лет уже сын Модэ Лаошан, который также заключит мирное соглашение с империей Хань в 162 году до н.э. и, конечно же, женится на китайской принцессе, так опишет отношения между двумя империями в личном письме императору Вэнь-ди:

В дипломатии Великой степи важную роль сыграли не только китайские принцессы. Хотя женщины будут ключевым звеном дипломатических отношений еще вплоть до середины 19 века — периода распада последних независимых государств Центральной Евразии, важную роль возьмут на себя также представители этнических меньшинств, ремесленных сословий, торговых гильдий и религиозных общин . И если на службе европейских монархий и Святого Престола выступали представители монашеских и духовных орденов, такие какие францисканцы и иезуиты, то в период становления Монгольской империи эту роль часто брали на себя немногочисленные мусульмане. Занимались они часто по совместительству и коммерцией.

В 1214 году, во время монгольско-цзиньских войн Чингисхан доверил проведение переговоров о мирном договоре мусульманскому торговцу Джафару-ходже, отправив его во главе своей делегации. И хотя монгольские войска уже осадили Чжунду, столицу Цзиньской империи, Чингисхан неожиданно предпочел заключение мирного договора с огромной данью золотом и шелком. По старой степной традиции, он также получил в жены цзиньскую принцессу Ци. В отличие от Бильге-кагана, «Потрясателю Вселенной» никто отказать не мог.

К слову, мирные договоры в Великой степи заключались не только ради прекращения изнурительных войн или после поражения одной из сторон и обещания заплатить немалую дань шелком, золотом или территорией. Заключались они не только между державами, представлявшими различные цивилизации, политические структуры и мировоззрение. Мирный договор нередко становился основополагающим юридическим зонтом, вокруг которого строились концепции суверенитета, взаимное признание территорий, сферы политического влияния, а также механизмы стратегической взаимопомощи и протоколы надгосударственных дипломатических отношений. И ярким примером этого стало подписание в 1304 году мирного договора между улусами Монгольской империи.

Причиной конфликта между подструктурами некогда единой Монгольской империи, которая охватывала самую большую смежную территорию в мировой истории, стало его естественное разрастание и обособление локальных интересов и культурных отличий. Мирный договор был призван закрепить за каждой из них суверенную государственную систему и политические интересы, не прерывая, при этом, торговые, информационные и культурные связи. За главой империи Юань оставили титул «Великого хана» и формальное верховенство над другими правителями.

Сразу после подписания мирного договора между улусами Монгольской империи Олджейту, хан из династии Хулагуидов, написал письмо не кому-нибудь, а королю Франции Филиппу IV, больше известному как Филипп Красивый, намекнув при этом о возможности совместной борьбы с мамлюками. Писал Олджейту и о том, что все бывшие улусы Монгольской империи объединяют свои почтовые службы, а также об обещании, что если любой из них совершит предательство, то все остальные обязаны выступить против нарушителя.

Роль женщин в истории дипломатии в Центральной Азии не ограничивалась брачными союзами китайских принцесс с хуннскими или тюркскими правителями. Иногда женщины сами становились инициаторами мирных соглашений, как в случае с Хутак-хатун, правительницей Бухары, которая в 676 году заключила мирный договор с Убайдуллахом ибн Зиядом, полководцем Омейядского халифата.

Эта традиция продолжалась и в Золотой Орде. В 1239 году в ставку Бату-хана, фактического основателя Золотой Орды, прибыла делегация во главе с царицей Грузинского царства Русудан, и вскоре был заключен грузино-монгольский мирный договор, который остановил завоевание Грузии монгольскими войсками.

А в 1319 году после многолетних попыток склонить мамлюкского султана Мухаммеда ан-Насира к династическому союзу и привлечь его на свою сторону в затяжной борьбе с ильханидами, Узбек-хан отправил в Египет свою племянницу Тулунбай-хатун. Через год она выйдет замуж за султана, скрепив союз брачным договором. Их свадьба, согласно средневековому египетскому историку Ибн Дукмаку, войдет в историю как торжество, подобного которому не устраивал ни один из правителей Египта. Через восемь лет Тулунбай-хатун, правда, разведется с султаном, а Узбек-хану в итоге так и не удастся вовлечь мамлюков в войну с ильханидами.

Как ни странно, «золотой век» дипломатии Казахского ханства пришелся не на эпоху Касым-хана, когда территория ханства достигла максимального размера, и не на период правления Тауекеля, захватившего Ташкент и Самарканд. Расцвет казахской дипломатии пришелся на сорокалетнее правление Абылай-хана — эпоху разорения казахских земель джунгарами, разлада в казахской элите и постоянного расширения Российской и Цинской империй. Но именно такое тяжелое время позволило в полной мере проявиться дипломатическому таланту Абылая, которому удалось балансировать между двумя империями, зачастую используя одну в противовес другой, одновременно укрепляя ханскую власть и продвигая экономические интересы казахов.

Несмотря на взаимные претензии на территорию распавшегося Джунгарского ханства, разногласия по новым границам между Казахским ханством и империей Цин, локальные стычки, а также открытое укрывательство Абылай-ханом Амурсаны — лидера антицинского восстания джунгар, — Абылай-хан всегда предпочитал путь мирной дипломатии.

Начиная с 1757 года он регулярно отправлял посольства ко двору империи Цин, результатом таких визитов становилось не только юридическое признание легитимности ханской власти, но и ощутимые уступки со стороны цинских властей — как территориальные, так и экономические. Разумеется, посольства отправлялись с бесценными для Китая дарами — казахскими лошадьми. А в 1769 году Абылай-хан отправил в столицу империи Цин своего сына Уали.

Спустя столетие Шокан Уалиханов — правнук Абылай-хана и внук Уали-хана — напишет:

В итоге в 1767 году Абылай-хану удалось добиться доступа к бывшим территориям Джунгарского ханства, которые теперь находились под властью Цинской империи, хотя и в обмен на уплату пошлины. А еще в 1758 году по инициативе Абылай-хана в Урумчи открылись специальные торговые точки для казахских купцов, а в 1760 году в районе Хоргоса появился отдельный рынок для торговли с казахами.

И хотя впоследствии казахи на время утратят независимую государственность, которую так стремился сохранить Абылай-хан, Казахстану, как и его соседям по региону, вновь удастся обрести независимость и продвигать свои интересы дипломатическим путем. В том числе через заключение мирных договоров. Ведь в Центральной Евразии их заключали всегда. Недаром воспевал их в своем произведении «Кутадгу билиг» («Благодатное знание») известный тюркский мыслитель Юсуф Баласагуни, также известный как Юсуф Хасс Хаджиб: