Как репрессии породили движение «АЛАШ»

Эта цитата хорошо показывает, насколько сложной и запутанной была система управления Центральной Азией при царской власти. Формально в её основе лежал территориальный принцип, однако даже жители одной и той же области подчинялись разным учреждениям и законам — в зависимости от своей этнической и религиозной принадлежности, а также сословия.

Такой порядок историки называют партикуляризмом. Вместо общей системы правил действовало множество особых инструкций, исключений или временных решений. Во многом это связано с природой формирования Российской империи. Каждая покорённая страна или народ отдельно присягали царю и получали собственный набор прав, привилегий и обязанностей.

Важнейшую роль в управлении подданными играл и личный фактор. Губернаторы и генерал-губернаторы обладали широкой административной и судебной властью и могли проводить собственный политический курс. Так, первый туркестанский генерал-губернатор Константин фон Кауфман, прозванный местными жителями «полуцарём», управлял краем авторитарно и патриархально, одновременно выступая в роли «просветителя» в контексте колониальной политики Российской империи. А вот его преемник Михаил Черняев наоборот проводил крайне консервативный курс, одним из ярких эпизодов которого был разгром созданной Кауфманом ташкентской публичной библиотеки. Подобная зависимость управления от личности чиновника сохранялась в Центральной Азии вплоть до последних лет империи.

Отношение российской администрации к казахам было глубоко противоречивым. Чиновники считали их кочевниками, стоящими на более низкой ступени «гражданственности», но одновременно полагали, что слабая, по их мнению, исламизация делает их более восприимчивыми к русскому влиянию, чем оседлые мусульманские народы Центральной Азии. Одни предлагали распространять среди казахов православие и русское образование, другие опасались, что открытое миссионерство вызовет сопротивление. В результате власти стремились ослабить влияние татарских учителей и Оренбургского мусульманского духовного собрания, но так и не решились проводить последовательную христианизацию.

Та же двойственность проявлялась в вопросе о военной службе. Казахов представляли прирождёнными всадниками, выносливыми и привычными к суровой степной жизни, однако именно эти качества заставляли чиновников опасаться их вооружения. Одни видели в службе средство русификации и превращения казахов в полноправных подданных, другие боялись пробудить воинственность кочевников и предпочитали сохранять их освобождение от призыва. Империя требовала от казахов лояльности, стремилась сделать их оседлыми и приблизить к русской культуре, но не доверяла им настолько, чтобы распространить на них общие права и обязанности.

Александр Николаевич Тройницкий происходил из аристократической чиновничьей семьи. Закончив Императорское училище правоведения, он в 1891 году поступил на службу в Министерство внутренних дел. После работы на разных должностях внутри министерства в 1910 году его назначили губернатором Семипалатинской области. Тройницкий был первым гражданским чиновником на этом посту — все губернаторы до него были военными. Однако это не означало либерализации политики по отношению к местному населению.

Тройницкий придерживался правых, близких к черносотенным, взглядов. Он поддерживал переселение русских крестьян в губернию. Считал, что таких поселений должно быть больше вдоль границы с Китаем. Стремление Тройницкого укрепить «русский элемент» в приграничных районах было связано и с его недоверием к казахам, которых он называл «коварным и враждебным народом». По его мнению, в международных конфликтах они неизменно переходили на сторону победителя, как якобы показала Русско-японская война. Казахи свободно переселялись из России в Китай и обратно, а потому были совершенно неблагонадёжны как жители пограничья.

Тройницкий выступал за устранение особых правовых порядков, созданных для кочевого населения. Он считал, что «государство не может давать покорённому народу больше прав, чем коренному населению государства», и поэтому возражал против сохранения выборных судов обычного права.

К вышестоящим чиновникам он постоянно направлял прошения об увеличении полицейского штата и других надзорных органов. Степного генерал-губернатора Евгения Шмита, которому напрямую подчинялся, Тройницкий обвинял в том, что тот тормозит развитие области. Здесь стоит оговориться, что институт генерал-губернаторства нередко подвергался критике со стороны местных руководителей.

В целом сам Тройницкий был недоволен своим положением Семипалатинского губернатора. Жаловался он и на подчиненных, и на казаков, которых обвинял в лени. Он жаловался родителям: «Я верчусь как белка в колесе», «ни от кого не вижу помощи», «мне приходится работать одному». Семипалатинскую область он называл «диким краем» и с первых лет службы мечтал о переводе в Европейскую Россию. Поэтому политику Тройницкого по отношению к казахским активистам невозможно отделить от его личных обстоятельств.

Годы правления Тройницкого совпали с переломным периодом в политической и культурной истории Казахстана. Первые крупные казахские интеллектуалы, получившие российское образование, появились ещё в середине 19 века — прежде всего Шоқан Уалиханов и Ыбырай Алтынсарин. К концу столетия в степи уже сложился заметный слой образованной и общественно активной интеллигенции. Однако по-настоящему в политическую жизнь казахи включились во время революции 1905 года.

В разных городах и посёлках проходили митинги и собрания. В июне 1905 года участники съезда в Каркаралы Семипалатинской области приняли петицию, под которой поставили подписи 12 767 человек. Её авторы критиковали вмешательство государства в религиозные дела, русификацию и колонизационную политику. Несколько казахских интеллектуалов были избраны в Первую и Вторую Государственные думы. Среди них находился и будущий руководитель автономии Алаш-Орда Алихан Бокейханов.

Но уже в июне 1907 года казахов и другие народы Центральной Азии лишили права избирать депутатов в Государственную думу, а давление на политических активистов усилилось. На некоторое время открытая политическая деятельность пошла на спад. Вскоре, однако, казахская интеллигенция вновь заявила о себе — теперь прежде всего в культурной и общественной сферах, которые всё заметнее приобретали политическое значение.

Стремительно росло число книг на казахском языке. Начали выходить журнал «Айқап» и газета «Қазақ». Именно в этой среде постепенно формировались идеи и связи, из которых в 1917 году выросло движение «Алаш».

Первым крупным случаем политических репрессий со стороны Тройницкого стало дело Жакыпа Акбаева. В 1903 году он окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, после чего работал в Омской судебной палате и других судебных учреждениях — вплоть до своей отставки в ноябре 1905 года. Во время революции Акбаев участвовал в демонстрациях и составлял обращения к царю и правительству. Особенно широкую известность ему принесли страстные выступления на митингах в Павлодаре и Каркаралы в ноябре 1905 года. В 1906 году его арестовали, но затем оправдали. После освобождения он работал помощником присяжного поверенного и составлял от имени местных жителей прошения и жалобы властям.

В ноябре 1908 года губернатор Александр Тройницкий написал степному генерал-губернатору Евгению Шмиту, что Акбаев призывает население не повиноваться властям и ведёт себя как степной «царёк». По мнению губернатора, «полудикие» жители могли воспринять это как свидетельство слабости власти, что было особенно опасно в области, граничившей с Китаем. Тройницкий предложил Шмиту сначала выслать Акбаева в отдалённый угол Акмолинской области, а затем обратиться к министру внутренних дел с просьбой отправить его на пять лет в одну из дальних сибирских губерний.

Шмит в ответ на просьбу Тройницкого выслал Акбаева в Омский уезд Акмолинской области, который в действительности едва ли можно было назвать отдалённым, и затем попросил министра внутренних дел отправить его в Якутскую область. Однако министр принял более мягкое решение. Акбаеву разрешили самому выбрать место жительства под надзором полиции — за исключением Санкт-Петербурга, Москвы, столичных губерний и Степного генерал-губернаторства. Ограничение устанавливалось на два года. В феврале 1909 года Акбаев покинул Омск и отправился в Капал Семиреченской области. В итоге Акбаев оказался в казахском городе, который находился ближе к китайской границе, чем его родные Каркаралы. Хотя именно опасностью пребывания у границы с Китаем Тройницкий обосновывал ссылку Акбаева.

Акбаев хорошо знал российские законы и прекрасно осознавал политические реалии, поэтому молчать не собирался. В это время сенаторская ревизия под руководством графа Палена изучала положение в Туркестанском крае, включая Семиречье. В апреле 1909 года Акбаев направил Палену пространное прошение объёмом в семьдесят три страницы. Из письма становится ясно, что Акбаев считал причиной своей ссылки отношения с местными чиновниками, злоупотребления которых он неоднократно разоблачал. Кроме того в окружении Акбаева был осведомитель по имени Абдул-Азиз Бекметев, полицейский переводчик и родственник жены Акбаева. Бекметев происходил из известной татарской купеческой семьи в Каркаралинске и ранее сочувствовал Конституционно-демократической партии. Однако, опасаясь ссылки со стороны уездного начальника, он согласился стать агентом и начал поставлять сведения против Акбаева. Этот случай показывает, как чиновники использовали противоречия в местном обществе и страх перед репрессиями, чтобы собирать информацию и фабриковать дела против неугодных властям людей.

В январе 1910 года Акбаев подал очередное прошение. Начальник Капальского уезда поддержал просьбу о сокращении срока ссылки, отметив безупречное поведение поднадзорного. Его поддержал и военный губернатор Семиреченской области. Тем не менее в феврале того же года министр внутренних дел запретил девяти казахам, включая Акбаева, в течение двух лет проживать на территории Степного генерал-губернаторства, а также Семиреченской и Тургайской областей.

Это можно считать частичной победой Тройницкого. Акбаев перебрался в Троицк Оренбургской губернии — теперь уже вдали от китайской границы, хотя по-прежнему рядом с Казахской степью.

В июле 1909 года в Каркаралы без суда арестовали Ахмета Байтурсынулы — поэта и руководителя школы. Его обвиняли в антиправительственной агитации и сепаратизме. Жена Байтурсынулы писала степному генерал-губернатору, что дело основано на ложных сведениях, переданных участниками враждующей казахской группировки. Она требовала передать дело в суд, если следствие считало его преступником, а если нет — то освободить Байтурсынулы от ареста.

Тройницкий возражал против освобождения. По его словам, Байтурсынулы добивался возвращения Акбаева, пропагандировал автономию, призывал не платить налоги и разжигал вражду между русскими и казахами. К осени требования выпустить поэта достигли Санкт-Петербурга: депутат Государственной думы Николай Скалозубов обратился в Министерство внутренних дел, а газета «Современное слово» опубликовала статью «Киргизский народный поэт в тюрьме». Это не помогло. До февраля 1910 года Байтұрсынұлы держали под стражей без предъявления обвинения, а затем запретили ему жить в степных областях. Он поселился в Оренбурге.

В августе 1909 года арестовали Кольбая Тогусова — бывшего переводчика и секретаря мировых судей, занимавшегося адвокатской практикой без официального статуса. Тогусов полагал, что с ним сводят счёты за жалобу, после которой был уволен крестьянский начальник Чернавин. Тройницкий, напротив, изображал его опасным агитатором, связанным с «крайне левыми партиями» и пользовавшимся огромным влиянием среди «тёмной массы». Губернатор обвинял Тогусова в разжигании земельных споров, призывах не платить налоги, противодействии переселению русских крестьян и переводу кочевников на оседлость. Он даже допускал, что деятельность Тогусова может привести к вооружённому восстанию, и добивался его пятилетней ссылки в Якутскую область.

Однако на этот раз степной генерал-губернатор не поддержал Тройницкого. Дело прекратили за отсутствием доказательств. Один из казаков, прежде подписавший приговор с требованием выслать Тогусова, признался, что его ввёл в заблуждение крестьянский начальник Холмский. Тот хвастался дружбой с Тройницким и уверял, что легко повлияет на его решение. Сам Тогусов также обратился к министру внутренних дел: «От господина Тройницкого я никакой милости не ожидаю», — писал он, вновь повторяя: «Я невиновен».

Позднее Тогусова снова арестовали. Перед его освобождением в 1912 году Тройницкий вновь предложил отправить его в Якутскую область или хотя бы в Енисейскую губернию. Но генерал-губернатор Шмит сослался на распоряжение Министерства внутренних дел, разрешавшее административную ссылку только в исключительных случаях, и позволил Тогусову поселиться в Капале.

Миржакыпа Дулатулы арестовали в июне 1911 года. Поводом стал сборник стихотворений «Оян, қазақ!»: автора обвиняли в возбуждении недовольства правительством и оскорблении императорского величества. Показательно, что переводчики разных ведомств оценили книгу по-разному. В канцелярии генерал-губернатора не нашли в ней ничего незаконного, тогда как переводчики семипалатинского губернатора увидели признаки преступления. В конце концов Казанский временный комитет по делам печати запретил сборник, а суд признал Дулатулы виновным.

После освобождения в 1912 году Дулатулы поселился в Оренбурге. Там он вместе с Байтурсынулы и при участии Алихана Бокейханова основал газету «Қазақ». Таким образом, ссылка не прекратила их общественную деятельность, а лишь переместила её в один из важнейших интеллектуальных центров региона.

Дела Байтурсынұлы, Тогусова и Дулатулы, как и история Акбаева, показывают характерную тактику Тройницкого: длительное содержание под стражей без суда и попытки удалить неудобного человека как можно дальше от степи. Но губернатор не был всевластен. Его требования рассматривали степной генерал-губернатор и Министерство внутренних дел, которые со временем всё чаще признавали их чрезмерными и недостаточно обоснованными. Сами интеллектуалы и их семьи также не оставались безучастными. Они подавали прошения, использовали противоречия внутри бюрократии и порой добивались смягчения решений. Законы империи не избавляли от административного произвола, но всё же позволяли отчасти его ограничивать.

Сведения о преследованиях и враждебном отношении Тройницкого к просвещению постепенно достигли столицы. Петербургское издание «В мире мусульманства» сообщало, что губернатор запрещал семипалатинским мусульманам проводить собрания по вопросам начального образования, отказался утвердить устав просветительского общества и отменил стипендии для казахских учащихся. Однако к ответственности его не привлекли, и карьера чиновника практически не пострадала.

В начале 1914 года Тройницкого перевели губернатором в Тульскую губернию. Для жителей Семипалатинской области его отъезд стал долгожданным событием. Газета «Русское слово» писала, что казахи приписывали ему едва ли не все постигшие край бедствия, включая джут 1911–1912 годов, приведший к массовой гибели скота. Уход губернатора якобы обрадовал их настолько, что в благодарность Богу они принесли в жертву шестьсот овец.

Репрессии Тройницкого были чрезмерными даже по меркам Российской империи, но выросли из самой системы управления. Огромную степь контролировал немногочисленный аппарат, плохо знавший местное общество. Поэтому власти воспринимали аресты без надёжных доказательств как допустимую предупредительную меру. Они опирались на тайных осведомителей, которые нередко использовали доносы для сведения личных счётов. Однако, повторимся, казахские интеллектуалы все равно оказывали сопротивление преследованиям.

В результате ссылки они не прекратили их деятельность, а переместили её в города на окраинах Степного края. В Оренбурге Байтурсынулы и Дулатулы общались с татарскими издателями и политическими деятелями; Капал, куда отправили Акбаева и Тогусова, находился на оживлённом пути между Алматы и Семипалатинском; в Троицке выходил журнал «Айқап». Вместо изоляции ссыльные получили новые связи и возможности для журналистской работы. Подтверждением этому служит неожиданная благодарность, которую Байтурсынулы выразил Тройницкому:

Под «работой для шести миллионов казахов» подразумевалась газета «Қазақ», которую Байтурсынулы издавал вместе с Дулатулы. Она обсуждала земельные вопросы, управление, религию и международные события, одновременно развивая казахский язык и литературу. Вокруг газеты складывались идеи и связи, ставшие основой движения «Алаш». Так попытка подавить казахскую интеллигенцию привела к противоположному результату. Формирование казахского национального движения только ускорилось.

Uyama T. Repression of Kazakh Intellectuals as a Sign of Weakness of Russian Imperial Rule: The Paradoxical Impact of Governor A. N. Troinitskii on the Kazakh National Movement // Cahiers du monde russe. 2015. Vol. 56. No. 4. P. 681–703.

Uyama T. A Particularist Empire: The Russian Policies of Christianization and Military Conscription in Central Asia // Empire, Islam, and Politics in Central Eurasia / ed. by T. Uyama. Sapporo: Slavic Research Center, Hokkaido University, 2007. P. 23–63. (Slavic Eurasian Studies. No. 14).