ХАНША АЙГАНЫМ

Пусть Уали и не был столь же величественным, как его отец, он продолжал его политику. Примерно в 1800-х годах он заприметил юную АйганымiАйганым Саргалдаккызы родилась в 1783 году из подвластного ему аула рода Атыгай внутри племени Аргын и посватался к молодой красавице. Айганым была дочерью муллы Саргалдака, который обучал грамоте детей. От отца она переняла знание арабского, персидского и чагатайского языков, впитав в себя труды восточных поэтовiС.Ақтаев. Ел анасы Айғаным. Қазақ хандығындағы тұсындағы ханымдар мен арулар. 57-б.. Согласно же некоторым исследователям, в то время Уали, уже перешагнувшему шестидесятилетний рубеж, приписывают наличие жены и пятерых детейiЖ. Ермекбай. Шоқан Уәлихановтың тағдыры мен мұрасы. Нұр-Сұлтан: 2020. 37-б., К. Хафизова. Степные властители и их дипломатия в ХVIII–ХIХ веках. Нур-Cултан: 2019. 162-б., другие же утверждают, что у него было три женыiC.Ақтаев. Ел анасы Айғаным. 58-б..

Несмотря на большую разницу в возрасте, Айганым выдали замуж за хана, но даже в рамках традиционных устоев молодой невесте было что сказать. Она поставила хану условие: «Не буду жить по соседству с другими жёнами в ставке в Кокшетау, пусть моим пристанищем станет Сырымбет», в котором она вырослаiC.Ақтаев. Ел анасы Айғаным. 58-б.. Хан перекочевал к подножию горы Сырымбет, и Айганым находилась рядом с Уали почти половину из тех сорока лет, что он был ханом. По сведениям Шокана Уалиханова, у Айганым «было девять сыновей, двое из которых умерли в детстве, а еще двое — в возрасте около двадцати лет»iРГАЛИ 118/1/469/9.

Единых сведений о потомках хана Уали нет. Историк Ирина Ерофеева указывает, что пятеро сыновей были рождены от старшей жены (байбише), а девять — от Айганым, перечисляя их в таком порядке: Абильмамбет, Шынгыс, Хамза, Бегалы, Абылай, Шеген, Торежан, Аббас (Габбас), Жошы, Тауке, Канкожа, Али, Губайдулла и ЕсимiИ.Ерофеева. Казахские ханы и ханские династии в XVIII – середине XIX вв. Культура и история Центральной Азии и Казахстана. Проблемы и перспективы исследования. Алматы: 1997. 123-б.. Что касается сыновей самой Айганым, то имя Абильмамбета встречается в документах по поводу учёбы Шынгыса в Омске; там указано, что он ушёл из жизни в 1831 годуiҚР ОМА 338/1/3/36. Скорее всего, именно он и был тем сыном, который скончался в возрасте около двадцати лет, как писал Шокан. Известно, что он получал от царской администрации жалование в 300 руб. в годiЦГА РК 338/1/690/42. Имя Шегена упоминается в связи с земельными тяжбами Айганым в Аманкарагае с Кокчетавским округом, и похоже, что он помогал матери в управлении хозяйствомiҚР ОМА 338/1/808. О Торежане в российских документах часто пишут как о “пасынке” Айганым, также известно, что позже он стал волостнымiҚР ОМА 338/1/3/193. О других сыновьях, за исключением знаменитого ага-султана Шынгыса, данных сохранилось крайне мало.

Одно можно сказать наверняка: между сыновьями Айганым и потомками, оставшимися в ханской орде в Бурабае, были противоречия. Потомки Уали от первой жены, в том числе его сын Губайдулла, а также дети его брата Касыма — Саржан, Кенесары, Наурызбай и Бопай — сражались за независимость казахской степи.

Многие из них были близки к Цинской империи, которая не желала упразднения ханской власти в казахской степиiК. Хафизова. Степные властители и их дипломатия в ХVIII–ХIХ веках. Нур-Cултан: 2019. 167-168 бб.. В то же время Айганым и её потомки жили в ладу с российской администрацией.

Чтобы понять это противостояние, нужно объяснить, как передавалась ханская власть. В 1819 году хан Уали уходит из жизни. По словам историка Клары Хафизовой, Уали, который был спокойнее и мягче характером, нежели его отец, мирно скончался в своей постелиiК. Хафизова. Степные властители и их дипломатия в ХVIII–ХIХ веках. Нур-Cултан: 2019. 143-б.. Однако для Айганым, чьи старшие сыновья еще не достигли совершеннолетия, этот период отнюдь не был «мирным». Хотя она и не желала быть зависимой от сыновей и братьев Уали в Кокшетау, по традиционному казахскому праву бразды правления находились у взрослых сыновей, рождённых от старшей жены.

Хан еще раньше признал своим наследником первенца Габбаса и готовил его к этому. Но Габбас ушел из жизни раньше самого Уали, и его место занял следующий сын — Губайдулла, который был провозглашён ханом. Губайдулла старался сохранить казахскую государственность, и Цинская империя даже признала его казахским ханом в своей грамоте от 9 декабря 1823 года. Позже стало известно и о его связях с кокандскими властями. Иными словами, Губайдулла стремился продолжать дипломатическую политику своего деда Абылая и отца Уали. Однако в это время колониальная машина Российской империи уже приступила к уничтожению независимости степи, и в 1822 году был принят знаменитый «Устав о сибирских киргизах». Таким образом, реформирование управления Средним жузом началось уже на бумаге.

Из-за связей Губайдуллы с Цинской империей его сына взяли под стражу, а на самого султана начали оказывать давление, требуя отказаться от китайской грамоты и ханского титула. Вскоре — в 1824 году — был создан Кокчетавский округ, а Губайдуллу избрали ага-султаном. Но Губайдулла счёл этот статус недостаточным: он возвращал подарки Западно-Сибирского генерал-губернаторства и оставлял его письма без ответаiК. Хафизова. Степные властители и их дипломатия в ХVIII–ХIХ веках. Нұр-Cұлтан: 2019. 180-б.. В 1827 году Губайдулла отказался от службы в окружном приказе и откочевал в окрестности Коргалжына. С 1831 года за ним и его сыном был установлен надзорiК. Хафизова. Степные властители и их дипломатия в ХVIII–ХIХ веках. Нұр-Cұлтан: 2019. 180-б.. Но в 1833 году его представляют к чину подполковника, а в документе от 18 июля 1835 года сохранилось письмо с печатью «ага-султан Губайдулла Валиев» о заготовке мельницы по просьбе ханши АйганымiҚР ОМА 338/1/3/51. Судя по всему, до 1837 года Губайдулла с российскими властями то ссорился, то мирился. После того как вспыхнуло восстание Кенесары, за поддержку мятежа султан Губайдулла был сослан в Сибирь («итжеккен») и вернулся на родину, обретя свободу лишь в 1847 году, уже после смерти Кенесары. К этому времени сын Айганым, Шынгыс, уже успел стать крепким звеном в административной системе России.

О взаимоотношениях между Губайдуллой и Айганым известно не так много. Существует мнение, что Айганым могла быть причастна к ссылке Губайдуллы, однако никаких документальных доказательств этому нет. В то же время, по мнению историка Клары Хафизовой, в первые годы после смерти Уали Айганым, вероятно, поддерживала Губайдуллу. В 1822 году, когда Губайдулла направил запрос китайскому императору о признании его ханом, Айганым отправила вместе с ним своего приёмного сына Жанторе [Торежана] в качестве аманата. Упомянутый в императорской грамоте султан Жанторе, названный младшим братом Губайдуллы, вполне мог быть тем самым воспитанником ханши Айганым. Если это так, то можно предположить, что вдова хана Уали, склонявшаяся к России, и её сын Шынгыс были вовлечены в «китайские интриги», связанные с престолонаследием Губайдуллы. Одно можно сказать наверняка: они (Айганым и Шынгыс) внутренне не одобряли план по ликвидации ханства, но при этом осознавали, что сами не имеют прав на престол. Они не хотели лишаться расположения и покровительства российских властей, но и полностью отказаться от отношений с Китаем тоже не моглиiК. Хафизова. Степные властители и их дипломатия в ХVIII–ХIХ веках. Нұр-Cұлтан: 2019. 179-б..

Оказавшись в центре большой политики, Айганым должна была решать не только внешние, но и внутренние вопросы. В 1831–1834 годах имеется несколько писем, связанных с барымтой и случаями избиения, касающихся противостояния между ханшой Айганым и её сыном Шегеном Уалиевым, с одной стороны, и старшиной Зилгарой Байтокинымiв российских документах – Джилгара — с другойiЦГА РК, 338/1/808/1–11. Байтокин утверждал, что его род подвергался давлению со стороны Айганым. В свою очередь ханша Айганым сообщала руководству Омской области, что родственник Байтокина избил её сына Шегена Уалиева, и просила направить к ней отряд из 50 казаков для защиты от барымтачей Байтокина. Имеются документы, подтверждающие, что еще в 1828 году управление Омской области вынесло распоряжение о выделении десяти казаков для охраны ханши Айганым ВалиевойiҚР ОМА 338/1/483/1-6. Также упоминается, что такой отряд на постоянной основе сопровождал её во время кочёвок в Кокчетавском внешнем округеiҚР ОМА 338/1/483/1. Эти документы показывают, насколько умело Айганым выстраивала отношения с царской администрацией. Именно эта связь обеспечила политическую и экономическую безопасность её семье и всему её аулу и округе.

Ещё одним вопросом было аменгерство. Неясно, удалось ли Айганым, будучи ханшей, обойти этот обычай или же она вышла замуж за одного из братьев Уали, но есть сведения, что в 1820-х годах её «второй муж Тортай оспаривал ханский титул у Губайдуллы»iК. Хафизова. Степные властители и их дипломатия в ХVIII–ХIХ веках. Нұр-Cұлтан: 2019. 169-б.. Как бы то ни было, Айганым сохранила печать хана Уали и использовала её как символ законной власти до тех пор, пока её сын Шынгыс не стал чиновником. Российские же чиновники называли её «ханшей Айханым Валиевой».

Умение Айганым чувствовать пульс времени можно заметить по тому, как она построила зимовку (кыстау) в Сырымбете и представила это царскому правительству как «символ перехода к оседлости». Одним из проявлений её реальной власти стало то, что спустя пять лет после смерти хана Уали за подвластными Айганым волостями Кудайберды-Атыгай и Уак-Керей были официально закреплены земли для кочевий. Тогда же по просьбе ханши из царской казны было выделено пять тысяч рублей на строительство её зимовки. Семенов-Тян-Шанский писал об этом:

В указе российского Сената от 30 апреля 1824 года по этому вопросу говорится следующее:

Позже Сырымбет превратился в «кара шанырак» Уалихановых, где собирались лучшие деятели искусства и учёные — как из числа казахов, так и русских.

Для решения проблем своей семьи и жителей аулов Айганым продолжала переписку с министерством иностранных дел, Азиатским департаментом, Сибирским комитетом, Омским областным управлением и другими органами. Выдвигая на первый план хозяйственные интересы региона, она вносила вклад в регулирование земельных отношений и трудилась над тем, чтобы подвластные ей бии и старшины всегда были на виду (принимались во внимание) у российских властей. К сожалению, её письма на самые разные темы до сих пор не собраны и не изучены полностью.

Часть этих писем касается зачисления сыновей Айганым — Шынгыса и Торежана Уалихановых — в Азиатскую школу при Сибирском линейном казачьем училище в Омске. Айганым приложила немало усилий для того, чтобы грамотными были не только её собственные потомки, но и дети её народа. В 1824 году, планируя поселение в Сырымбете, она прежде всего следила за строительством мечети, чтобы там были созданы условия для обучения детей. В том же году для «обучения своих маленьких детей грамоте» она выбирает муллу Кут-Мухамета Иманкулова. Выражая признательность за его многолетнюю службу, в 1831 году она пишет письмо управляющему Омской областью генерал-лейтенанту де Сент-Лорану. В нём она сообщает, что Иманкулов в течение семи лет «исполнял свои обязанности с большим рвением», и за это время успел «очень хорошо обучить не только её собственных детей, но и 24 ребенка из подвластных ей казахов, а кроме того, обучает еще 15 маленьких детей»iҚР ОМА 338/1/690/33-34. Айганым даже просила российские власти наградить муллу Иманкулова наравне со старшинами, имеющими заслуги, и «выдать ему вознаграждение».

16 марта 1830 года Айганым направляет письмо в Кокчетавский окружной приказ, сообщая, что её сын Шынгыс, которому к тому времени исполнилось двадцать лет и который до этого обучался у муллы в Сырымбете, «желает обучаться русской грамоте, письму и политике». В том же году она обращается к де Сент-Лорану с просьбой о зачислении сына в Омское училище. Согласно уставу «О сибирских киргизах», сыновей султанов и старшин полагалось обучать в военном отделении для сирот вдоль линии. Однако, поскольку «сам султан наверняка не согласится проживать и принимать пищу вместе с воспитанниками-христианами», возникла необходимость нанять для него отдельное жилье в мусульманском доме. «Как от члена одной из самых знатных династий в Средней орде, я ожидаю успехов от Валиева в учении полезных результатов. Полагаю, что это послужит укреплению нашего правительства в глубине степи, а также пробудит желание его родственников поступать в Азиатское училище», — писал де Сент-Лоран. Айганым на этом не остановилась и подала ещё одно прошение: «Прошу принять в Омское Азиатское училище сына тобольского татарина, муллы Оразметова — Мухаметкалия, чтобы он был товарищем моим детям и иногда мог прислуживать им».

4 августа 1831 года Торежан и Шынгыс Уалихановы пишут письмо начальнику Омского областного управления, сообщая, что прибыли «девять месяцев назад» в дом «вдовы Сейфуллина», который они арендуют. Жалуясь на то, что условия там очень плохие, они просят разрешить им переехать в другое найденное ими место. Судя по всему, с декабря 1830 года Шынгыс, Торежан и Мухаметкали учились в Азиатской школе. Как мы упоминали выше, Жанторе (Торежан), который в 1822 году был отправлен в Цинскую империю в качестве аманата как «младший брат Губайдуллы», вполне может быть тем самым «братом Шынгыса», упомянутым в этих письмах.

Сведения о ходе их обучения неполные, тем не менее спустя три года, 19 сентября 1833 года, Айганым пишет в Кокчетавский окружной приказ, что «требуемого сына моего Чингиса Валиева в Омское училище для занятия в науках по случаю достигшего им возраста … я нынче намереваюсь женить да уважаемые киргизцы желают иметь его волостным управителем»iЦГА РК 338/1/690/187, 187 об. За несколько месяцев до этого она также жаловалась, что некие толенгуты из числа её подданных обманом увезли Шынгыса из училища годом ранее и оказали на него негативное влияние. В ответ она отобрала у них скот, ранее подаренный ею, и изгнала ихiЦГА РК 338/1/690/167 об. Осенью 1833 года они вновь отправились в Омск, намереваясь навредить её сыну, в связи с чем она просила их задержать. Эти письма свидетельствуют о её активном участии в жизни молодого Шынгыса, а также характеризуют её управленческий стиль.

8 ноября 1833 года полковник Черкасов, директор войсковой канцелярии Сибирского линейного казачьего войска в Омске, в своем рапорте сообщает, что ханша Айганым «в силу сопутствующих обстоятельств» не желает дальнейшего обучения своего сына Шынгыса в училищеiҚР ОМА 338/1/3/191. 7 декабря того же года было объявлено об исключении пасынка Айганым Валиевой — Торежана — из Азиатской школы за непосещение занятийiҚР ОМА 338/1/3/193. А успешно окончивший учебу Мухаметкали Оразметов был принят на работу секретарем султана.

Судя по всему, Айганым сочла трёх лет учебы в Омске и знания русского языка достаточными, чтобы признать Шынгыса готовым как к взрослой, так и к политической жизни. В 1834 году он женится на Зейнеп Шормановой, которая была засватана за него еще в детстве, и в августе того же года назначается ага-султаном новообразованного Аманкарагайского окружного приказаiЖ.Ермекбай. Шоқан Уәлихановтың тағдыры мен мұрасы. Нұр-Сұлтан: 2020. 45-б.. Вероятно, именно Айганым стояла за решением породниться с Шормановыми — одной из богатейших семей в казахской степи.

Став ага-султаном в 23 года, Шынгыс Уалиханов стал известен как человек, глубоко разбирающийся в экономике и политике своего общества, тонко понимающий культуру своего народа, высоко ценивший науку и искусство. При его поддержке для Русского географического общества собирались песни, сказки и пословицы казахского народа, готовились предметы быта для имперских и международных этнографических (колониальных) конференций и выставок. В Сырымбете была построена вторая школа для казахских детей. Вместе с тем он «уделял внимание широкому распространению земледелия в своем округе»: можно сказать, что это была политика, привитая ему матерью, АйганымiЖ.Ермекбай. Шоқан Уәлихановтың тағдыры мен мұрасы. Нұр-Сұлтан: 2020. 43-б..

В письмах ханши Айганым за 1830–1833 годы вопросы обучения Шынгыса и Торежана поднимаются наряду с проблемами развития земледелия. В письме от марта 1831 года на имя главы Омской области она пишет следующее:

Не прошло и месяца, как де Сент-Лоран сообщает о выделении из государственного фонда 150 рублей на запрошенные Айганым земледельческие орудия и пшеницу, а также на строительство мукомольной ветряной мельницыiҚР ОМА 338/1/690/46. Сохранились отчеты о посевах ячменя, пшеницы, проса, моркови, лука и репы произведенных в 1832 году на участке размером 1,5 га в урочище Сырымбет и урожаеiЦГА РК 338/1/690/162, 162 об..

Айганым прагматично использовала такие «мелкие выгоды», предлагаемые колониальной политикой России, и постоянно стояла на защите земель, принадлежащих её народу. В эпоху, когда империя настойчиво проникала в казахские степи и шёл массовый приток переселенцев, Айганым систематически поднимала земельный вопрос. Её задачей было не только определение районов кочевий для подвластных ей аулов, но и контроль за тем, чтобы эти земли не отбирались у казахов. Например, из письма генерал-губернатора Западной Сибири И. Вельяминова к де Сент-Лорану выясняется, что Айганым ездила в Тобольск к генерал-губернатору, чтобы просить не допускать захвата казаками земель, принадлежащих коренному населению. Она также указывала на то, что сроки законного правления старшего султана и заседателей Кокчетавского округа подошли к концу и просила проследить за справедливым проведением очередных выборовiЦГА РК 338/1/690/41-43 об..

Распоряжение де Сент-Лорана Петропавловскому окружному начальнику от 21 марта 1831 года было издано после того, как к нему с просьбой явились «ханша Айганым и группа старшин»:

Доказательством того, что это прошение не осталось без ответа, служит ответ де Сент-Лорана:

После того как Шынгыс стал ага-султаном и ему вверили Аманкарагайский регион, имя Айганым в официальных документах встречается реже. Но если её роль советницы Шынгыса бесспорна, то и данных о том, что она непосредственно занималась воспитанием внуков, в том числе Шокана, тоже немало. О самой Айганым, ушедшей из жизни в семьдесят лет, сам Шокан пишет так:

После смерти Айганым статус усадьбы Сырымбет, бывшей её главным детищем, оказался неопределенным. Григорий Потанин, гостивший у престарелого Шынгыса Уалиханова в 1895 году, писал:

Потанин отмечал несправедливость того, что земли, ранее принадлежавшие казахам, раздавались казакам и их офицерам в наследственную собственность или переходили к купцам, в то время как право собственности Уалихановых на землю не признавалось. Это было время, когда ханская власть была окончательно упразднена, а судьба потомков хана Уали и Айганым висела на волоске. Ещё через двадцать лет в этих краях установилась советская власть, и отряды Красной армии сравняли Сырымбет с землей. Лишь в 1992 году усадьба Айганым была восстановлена.