ТЮРКИ ВО ГЛАВЕ ИРАНА?

К 15 веку Сефевиды уже были тюркоязычными и были тесно связанны с полукочевыми тюркскими племенами Азербайджана, Восточной Анатолии, Северной Сирии и Северного Ирака. Но информация об их раннем этническом происхождении остается довольно спорным: одни исследователи видели в них иранцев, другие предполагали курдские корни, сами же Сефевиды позднее выводили свою родословную от Пророка. Тут важно не забывать, что Ардебиль и весь регион были этнически и культурно смешанными, и пытаться точно определить Сефевидов как «персов», «тюрков» или «курдов» — значит смотреть на средневековье через призму национальных идей 19–20 веков.

Что стало причиной многовекового соперничества между Османской империей и сефевидским Ираном?

Эту войну, безусловно, вызвал расцвет Сефевидов. Шейх Исмаил — первый правитель этой династии — приходит к власти в 1501 году, чтобы восстановить права своей семьи, представители которой за полвека до Исмаила боролись с османами за Восточную Анатолию. И, конечно, он провозглашает шиизм государственной религией Ирана. А на престоле в Стамбуле правит султан, который не только является суннитом, но уже соперничает за верховенство в суннитском мире с мамлюками, которые все еще правят Египтом.

В Восточной Анатолии в то время жили упомянутые полукочевые тюркские племена, придерживавшиеся своеобразных и довольно радикальных шиитских верований. Многие из них признавали шейха Исмаила своим истинным лидером, как прежде признавали и Джунейда. Кроме того, в Анатолии происходили восстания и мятежи. Все это не могло не беспокоить османские власти.

Как битва при Чалдыране изменила баланс сил между османами и Сефевидами?

Битва при Чалдыране, конечно, имела важные последствия: она заставила Сефевидов признать пределы собственных сил. Это была своего рода военная травма, которая осталась в сефевидском сознании: османов лучше не вызывать на бой в открытом поле. В дальнейшем, на протяжении всей своей истории, Сефевиды старались по возможности этого избегать.

Сражение более или менее зафиксировало границу там, где она проходит сейчас, и где она была закреплена сорок лет спустя Амасийским договоромiмирный договор, подписанный 29 мая 1555 года после турецко-персидской войны 1514-1555 годов.

Тем не менее Шейх Исмаил не прекращает политическую и организационную деятельность. Он пытается реформировать армию, пытается внедрить огнестрельное оружие в сефевидском войске и удваивает усилия по поиску союзников в Европе. Проблема в том, что эта деятельность по реорганизации и подготовке к реваншу была прервана его личными привычками. Шейх Исмаил был человеком сильно пьющим, что и привело к его ранней смерти в 1524 году.

Так это была война за религию или за землю?

Дело было сразу во многом.

Это была борьба за землю, за религию, за престиж, за контроль над торговыми путями. Когда мы говорим об Иране, мы сегодня, конечно, думаем об Исламской Республике Иран в ее современных международных границах. Но тогда понятие Ирана было гораздо шире.

Территория, на которую претендовал шейх Исмаил и которую он потенциально мог контролировать, была намного больше как на востоке, так и на западе. Его государство претендовало и на Багдад.

А вместе с Азербайджаном возникает и вопрос Южного Кавказа. Иранский Азербайджан обращен к Южному Кавказу по другую сторону реки Аракс. Южный Кавказ — очень плодородная земля, очень важная для сельского хозяйства. Кроме того, там проходили караванные пути на север, в сторону России, к русским землям.

Так что речь шла не только о религии. Религия всегда очень удобным фактором: это хороший способ мобилизовать людей, придать более земным интересам возвышенный налет идеализма. С моей точки зрения, тогда только небольшое количество людей было готово сражаться, убивать и умирать исключительно ради религии, без каких-либо других мотивов.

Обострило ли османо-сефевидское соперничество конфессиональный раскол в исламском мире? Способствовало ли оно укреплению суннитской и шиитской идентичностей?

Да, это верно. Еще и потому, что с появлением нового мусульманского государства, впервые появилась и новая религия в качестве государственной. Сначала Шейх Исмаил претендовал на отдельные территории как светский правитель. Но на этих территориях распространенным религиозным течением был шиизм. А с османской точки зрения это было еретическое государство, с которым нужно было бороться.

В то же время в составе Османского государства тоже были шиитские меньшинства. Поэтому шииты не преследовались просто как шииты. Их преследовали и наказывали, когда их деятельность усиливала сефевидские интересы или подрывала власть султана. Именно поэтому Баязид II (1481–1512) приказал переселить часть тюркских племен из Восточной Анатолии на Балканы, где их потомки живут до сих пор.

Например, в Болгарии есть сообщества, которые в определенном смысле почитают шейха Исмаила. Так что да, религиозно-идеологическая граница, безусловно, стала жестче.

Однако это не помешало международной торговле. В то же время мы знаем множество случаев перехода на другую сторону: люди по самым разным причинам уходили от Сефевидов в Османскую империю и наоборот. И они могли построить вторую жизнь в своей новой стране изгнания. Это снова показывает, что одно дело — официальная политика государства, а другое — то, как эта политика на практике реализуется в повседневной жизни.

Границы между современными Турцией, Ираком и Ираном во многом восходят к договору 1639 года. Было ли это осознанным результатом или исторической случайностью?

Я бы сказал, и то и другое. Как я уже говорил, османам было очень трудно продвигаться на восток. В завоевании, скажем, Керманшаха, Казвина или Тебриза не было настоящей выгоды. Ценным призом мог быть Кавказ, Южный Кавказ, и османы действительно займут его, когда Сефевиды будут свергнуты в 1722 году.

Для Сефевидов тоже не было особого смысла завоевывать Ван или Багдад, если это означало десятилетия новых войн против османов. Позднее, в 18 веке, Надир-шах пытался расширяться на запад, пытался выйти к Вану, Мосулу. Но если вы действуете из центра империи, с политических и военных баз, расположенных на Иранском нагорье, то атаковать Мосул, Ван или Багдад на самом деле не так просто.

Поэтому граница, закрепленная в 1555 и 1639 годах, соответствовала — опять же в кавычках — своего рода естественной границе. «Естественной» не в смысле естественных границ двух стран, о которых, конечно, можно спорить, учитывая то, как эти страны формировались, а в том смысле, что она соответствовала реальным возможностям двух государств, двух правительств или династий в области военной экспансии.