ТРИУМФ И ТРАГЕДИЯ КУЛЯШ БАЙСЕИТОВОЙ

Точная дата рождения и место до сих пор остаются предметом споров: по одним данным — 19 апреля, то есть 2 мая по новому стилю, а по другим — 12 января. Нет единого мнения и о месте рождения: одни источники называют Алматы, другие — степной аул Жанаорталык в Каркаралинском уезде Семипалатинской области.

О матери будущей народной артистки известно совсем мало. Гораздо больше сведений сохранилось о роли отца в становлении певицы: Куляш хорошо пела с ранних лет и именно он, Жасын Беисов, научил её этому. Он работал кустарём-сапожником, но был известен и как певец-акын: под аккомпанемент домбры выступал на свадьбах и праздниках, исполняя старинные степные песни. Считается, что именно от него маленькая Куляш унаследовала любовь к народной музыке. Она легко запоминала мелодии и слова песен и рано начала петь сама.

В двенадцать лет из-за крайней нужды в семье Куляш оказалась в интернате при алматинском детском доме. Это было начало 1920-х годов — период голода в Казахстане. Впрочем, не только в Казахстане — последствия Гражданской войны ощущались во всем СССР. Попасть в интернат в то время было едва ли не единственной возможностью выжить.

Позже семья воссоединилась, но не полностью. Сведения об отце, Жасыне Беисове, расходятся. В воспоминаниях Канабека Байсеитова, будущего супруга Куляш, то время описывается так:

В воспоминаниях современников, ставших свидетелями раннего этапа творческого пути Куляш, семейные отношения описываются как-то более печально. Но об этом попозже.

После окончания семилетней школы Куляш поступает в Алматинский педагогический техникум. Именно там, в кружке художественной самодеятельности, её природный талант впервые проявился на сцене. И хотя она так и не завершила своё обучение на педагога, именно этот период станет важным этапом её творческого самоопределения.

В 1929 году в Алматы из Кызылорды переводят Казахский театр драмы, который впоследствии стал Казахским государственным академическим театром драмы имени Мухтара Ауэзова. В то время театр был смешанным — драматическим и музыкальным одновременно. Сералы Кожамкулов, один из основателей драматического театрального искусства в Казахстане, работал там как актёр и режиссер. И именно к нему попадает семнадцатилетняя Куляш, решившая стать артисткой.

Это воспоминания советского писателя и кинодраматурга Дмитрия Снегина. Он также вспоминал, как готовился спектакль о революционных событиях, в котором главную роль исполняла Куляш: сначала — юной девушки, затем — преждевременно постаревшей женщины. В кульминационный момент актриса должна была заплакать, но эта сцена никак не удавалась молодой и жизнерадостной Куляш. Сералы Кожамкулов репетировал с ней эту сцену снова и снова:

Репетиции прошли не зря — в день премьеры Куляш покорила зрителей.

Спектакль, зажёгший звезду Куляш, состоялся в 1933 году. Это была пьеса «Енлик — Кебек» Мухтара Ауэзова, которая к тому времени уже прочно вошла в репертуар Казахского драматического театра. Главная роль Енлик помогла 21-летней Куляш продемонстрировать не только актерские способности, но и вокальный талант.

В 1934 году Байсеитова переходит в только открывшийся музыкальный театр, который позже станет Казахским национальным театром оперы и балета.iныне — Государственный академический театр оперы и балета имени Абая Куляш проработает в нём более двадцати лет — до конца своей жизни.

Первой постановкой тогда ещё музыкального театра станет комедия «Айман — Шолпан» на либретто Мухтара Ауэзова и музыку Ивана Коцыка. Партию Айман доверили исполнять Куляш, только что присоединившейся к труппе. Одним из партнёров по сцене в роли Арыстана был и Канабек Байсеитов. Постановка была тепло принята зрителями, и Куляш будет готовиться к главной роли в опере «Кыз-Жибек» Евгения Брусиловского на либретто Габита Мусрепова. Именно эта роль и принесёт Куляш всесоюзное признание, — но это будет позже; пока же она продолжала оттачивать своё вокальное мастерство.

Интересно, что в начале карьеры Куляш пела низким голосом — так требовали традиции женского народного пения. Лишь позднее выяснилось, что её настоящий диапазон — высокое колоратурное сопраноiочень высокий женский певческий голос с необычным серебристым тембром. Канабек с восхищением писал, как Куляш совершила невозможное, занимаясь с известными педагогами того времени, она разработала голос до сопрано за три месяца, хотя обычно это происходит за 3 года.

Совершенствовать свои таланты Куляш помогала не только природная музыкальность, но и невероятное трудолюбие и дисциплина, а также умение перевоплощаться. Так, например, роль Акжунус в опере «Ер-Таргын» по характеру была противоположна артистке, но Куляш смогла исполнить её так, что зрители верили — перед ними избалованная и мстительная ханская дочь. В другой раз — нежная Жибек. Или непреклонная Сара. Как писали в рецензиях ее современники, которые видели также её исполнение Чио-Чио-Сан из «Мадам Баттерфляй», Татьяны из «Евгения Онегина» и других опер, — Куляш была убедительна в любой роли.

В мае 1936 года во время первой Декады казахского искусства Байсеитова выступает на сцене Большого театра в Москве. Благодаря этому выступлению Куляш получит звание «Народной артистки СССР». Примечательно, что она была не только первой казашкой, удостоенной этого звания, но и одной из первых артистов в СССР, получивших эту награду. Ей было всего 24 года.

Несмотря на стремительный карьерный взлет Байсеитовой, не все складывалось гладко. Представители государственных органов культуры часто упрекали певицу в том, что она поёт «неправильно» — горлом, а не диафрагмой. Подобная критика была частью общего советского отношения к «национальным» вокальным традициям, которые тогда нередко рассматривались как несовершенные. Поэтому у Байсеитовой просто не было выбора, и она была вынуждена считаться с этими требованиями, ставя достижение совершенства голоса в свою профессиональную обязанность. В 1939 году она писала:

Процесс превращения Байсеитовой в культурный символ сложно отделить от того, как советская власть строила культурную иерархию. Один из основных аспектов так называемого советского «прогресса» стала европеизация культурного облика стран Центральной Азии. Как позже писал в своей статье «Наша Куляш» режиссер А. Троицкий: «Советское искусство — национальное по форме, социалистическое по содержанию»iСборник А. Омаровой, «Куляш Байсеитова», Алматы: Өнер, 2012.. И самая активная фаза этого процесса пришлась как раз на 1930-е годы.

В Центральной Азии эта работа над «прогрессом» выстраивалась следующим образом: в 1920-е годы такие этнографы, как Александр Затаевич и Виктор Беляев, фиксировали местный музыкальный фольклор. В 1930-е годы на его основе создавались оперы, симфонии и готовились балетные постановки. Как правило, опера рассматривалась как наиболее «прогрессивный» музыкальный жанр, поскольку она включала в себя текст, пение, музыку, а также изобразительное и сценическое искусство.   

В рамках этого процесса в каждой республике советской Центральной Азии особое внимание уделялось молодым и талантливым артисткам — первым звёздам национального оперного искусства. В Кыргызстане это была Сайра Киизбаева, в Узбекистане — Халима Насырова, а в Казахстане — Куляш Байсеитова. Эти артистки рассматривались и как олицетворение «советской модернизации»: они не просто выступали на сцене, но делали это в жанре «высокого» искусства — в том понимании, которое задавалось московскими культурными институциями.

При этом советская культурная политика рассматривала развитие театра, оперы и балета как часть более широкой «культурной революции». В Казахстане театр был не просто пространством искусства — он прежде всего представлял собой государственное учреждение культурного просвещения и инструмент преобразования общества. Наряду с идеологической пропагандой, через спектакли, концерты и радиопередачи власть стремилась изменить повседневные представления людей — в том числе о роли женщины и о месте национальной культуры в новом советском государстве. В официальной риторике это прямо называлось борьбой за новое искусство и новый быт.

Но история успеха Байсеитовой на самом деле вовсе не о советской культурной политике. Её успех — в её уникальном и завораживающем таланте.

В своих воспоминаниях о Куляш Байсеитовой, Габит Мусрепов писал:

Со стороны её карьера действительно могла казаться чудом — стремительным восхождением природного таланта. Но за этим стоял труд, невидимый публике. Муж певицы Канабек Байсеитов вспоминал, что порой Куляш репетировала и работала по десять часов подряд, добиваясь нужного звучания и точности роли.

Вне спектаклей и концертов Куляш редко удавалось отдыхать: Байсеитова была депутатом Верховного Совета КазССР нескольких созывов, и к ней ехали люди со всех концов страны с просьбами. В архивных материалах встречаются свидетельства того, как она добивалась жилья для малоимущих, помогала с трудоустройством, содействовала установлению пенсий инвалидам войны, помогала в судебных делах, а также поддерживала одиноких матерей, чьи бывшие мужья не выплачивали алименты на содержание детейiЦГА РК Ф. 1630, Oп. 1, Д. 78, 79, 80.

В 1942 году Куляш Байсеитова стала выезжать на фронт в составе концертной бригады артистов, за что впоследствии была награждена медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и «За победу над Германией». В 1949 году она стала членом Советского комитета защиты мира. Общественная роль артистки предполагала и международные поездки, что в советские времена было большой привилегией.

Между тем за кулисами существовала и другая реальность: зависть и внутренняя борьба в театре. Кульминацией этого давления стал донос 1956 года, подписанный шестью коллегами. Байсеитова должна была ехать в Китайскую Народную Республику с сольным концертом по личному приглашению Мао Цзэдуна, однако её не отпустили: коллеги написали в ЦК жалобу, что она «выпивает и ведёт аморальный образ жизни». Позже в интервью Саре Латиевой Габит Мусрепов упоминал, что вместо Куляш в Пекин поехали те, кто и написал это письмо. Однако их имен он не назвал.

По словам писателя Бексултана Нуржекеева, записавшего воспоминания Канабека Байсеитова, Куляш тяжело пережила случившееся. Потрясённая, она восприняла обвинения как глубокое унижение:

Куляш Байсеитова умела дружить и располагать к себе. Это становится очевидно, если обратиться к статьям и интервью не менее известных представителей того времени, среди которых — Габит Мусрепов, Мухтар Ауэзов, Латыф Хамиди. Эпитет, который чаще всего встречается в рассказах современников о ней — «обаятельная». В своих воспоминаниях Сабит Муканов писал, что «она была чудесным человеком, очень живым, общительным. Со всеми она находила общий язык, все ее любили: старики из глухих аулов, дети»iС. Муканов, «Имя, которое помнит народ», из сборника А. Омаровой  «Куляш Байсеитова», Алматы: Өнер, 2012 .

Обаятельной Куляш называли и в прессе. Музыкальный критик Владимир Мессман в своей статье о Байсеитовой писал, что ещё во время триумфа в Москве в 1936 году газета «Правда» отмечала талантливую игру артистки и называла ее «обаятельной». От себя он добавлял:

Но особенно ярко и наглядно о Байсеитовой рассказывает в своих воспоминаниях её близкая подруга — Шара Жиенкулова. Они с Куляш были ровесницами, вместе начинали работать в Казахском театре драмы и далее в театре оперы и балета. Обе стали супругами старших коллег по сцене: Куляш вышла замуж за Канабека Байсеитова, а Шара — за Курманбека Жандарбекова. Годы спустя Шара Жиенкулова-Жандарбекова так будет вспоминать о своей знаменитой подруге:

Во многих статьях о Куляш Байсеитовой упоминается эпизод, когда на гастролях оперная певица слегла с ангиной и температурой под сорок градусов, и вместо неё на сцену в роли Жибек должна была выйти Шара Жиенкулова. Её уже загримировали и готовили к выходу, но Куляш все-таки собрала последние силы и пришла в театр, чтобы выйти на сцену. В воспоминаниях Жиенкуловой есть и другой важный эпизод, который наглядно демонстрирует, насколько близки были артистки.

Дело было в 1948 году в Тбилиси. У Шары Жиенкуловой была большая гастрольная поездка по Балтии, Украине и Кавказу. Все билеты проданы, вечером предстояло выступление. И вдруг в ее номере раздается звонок. В трубке — голос Куляш, которая рассказывала, что вечером ей предстоит петь в опере «Даиси» и она боится провала.

Премьера «Даиси» состоялась в Тбилиси в 1923 году. В алматинском театре оперы и балета грузинская опера была поставлена спустя двадцать лет — в 1943 году. Главную женскую партию Маро исполняла Куляш, и к 1948 году эта роль уже пять лет входила в её репертуар.

Однако, несмотря на всё это, Куляш все же боялась выходить на сцену и поэтому просила подругу прийти и поддержать её. И Шара Жиенкулова отменила свой концерт, на который были проданы все билеты, и пришла на выступление Байсеитовой. Грузинская публика сначала приняла артистку прохладно, но всё изменилось, как только Куляш начала петь свою партию:

Жизнь Куляш Байсеитовой стала показательным примером конфликта между политикой «раскрепощения» казахских женщин, декларируемой советской властью, и устойчивостью традиционных стереотипов. С одной стороны, она воплощала образ идеальной советской женщины — артистки, депутата и общественного деятеля — и звезды всесоюзного масштаба. С другой — от неё, как и от всех советских женщин, ожидалось, что она будет примерной женой и матерью, хозяйкой и хранительницей домашнего очага.

В воспоминаниях Канабека Байсеитова возникает домашняя, почти интимная картина: даже будучи народной артисткой СССР, она «сама стирала и мыла полы, оставаясь в доме матерью и хозяйкой». Друзья даже советовали ей передать домашние дела другим:

Но у Куляш была своя «теория»:

Байсеитовы считались «золотой парой» казахского искусства, однако за кулисами этого звёздного брака скрывалась глубокая личная драма. Две яркие творческие личности жили и работали вместе, но почётное звание «Народного артиста СССР» носил лишь один из супругов — Куляш.

По воспоминаниям поэтессы Мариям Хакимжановой, в доме Байсеитовых нередко вспыхивали бурные ссоры. Она отмечала, что Куляш тяжело переживала семейные конфликты, приходила к ней и могла расплакаться, рассказывая о своих переживанияхiразговор с М. Хакимжановой, из книги Сары Латиевой «Бұлбұл».

Похожие свидетельства встречаются и в воспоминаниях Габита Мусрепова. Семья Байсеитовых жила неподалёку от его дома, и они часто виделись. По словам писателя, домашняя жизнь певицы складывалась непросто: в доме нередко возникали ссоры, а её семейное счастье было хрупким и неустойчивым. Как позже вспоминал Мусрепов:

После смерти Куляш, в том же 1957 году, Канабек Байсеитов женился в третий раз.

Несмотря на непростой брак, у Байсеитовых родились три дочери — Куралай, Карлыгаш и Каршыга. У Канабека от первого брака был еще сын Алдабек, которого Куляш воспитывала как родного. Однако сын и младшая дочь умерли еще при жизни Куляш и Канабека.

Каршыга умерла в 1947 году — в возрасте пяти лет, после отравления в детском саду. Байсеитова переживала эту утрату мучительно и долго. Сохранившиеся записи в её дневнике позволяют увидеть, как глубоко и почти в одиночестве она проживала своё горе:

Некоторым утешением для неё стала Раушан — дочь её родной сестры Райхан, родившаяся в том же году, когда умерла Каршыга. Райхан отдала её старшей сестре на воспитание. Раушан выросла в семье Байсеитовых и впоследствии стала артисткой балета.

Осенью 1952 года семью постигло ещё одно несчастье — умер Алдабек. Молодой человек только что окончил Алматинский юридический институт и получил назначение следователем в областную прокуратуру Талдыкоргана. Это казалось началом самостоятельной жизни, которой так ждали родители. Куляш сама вызвалась сопровождать его в поездке. Байсеитов вспоминал, что провожал их с особым волнением: одолжил у друзей машину, подарил сыну своё ружьё — как знак возмужания и доверия — и отправил их в дорогу. Но эта поездка обернулась бедой.

Алдабек погиб от случайной пули — то самое ружье дало осечку во время охоты.

Куляш тяжело переживала случившееся и чувствовала себя виноватой: «Как же я, находясь с ним рядом, не уследила за ним? Увезла живого, а привезла мертвого!» – плакала она. По словам Байсеитова, после смерти сына они словно потеряли ощущение реальности и жили в состоянии опустошенияiК. Байсеитов, «На всю жизнь», стр. 111-112. 

После смерти самой Куляш заботы о воспитании оставшихся дочерей легли на её мать — Зибажан. Но на этом трагедии в семье не закончились. Райхан, родная мать удочерённой Байсеитовыми Раушан, умерла спустя год — в 1958 году, а старшая из дочерей Куляш, Куралай, не дожила и до 40 лет.

В начале июня 1957 года Куляш Байсеитова отправилась в Москву, где проходила Декада татарской культуры. Как представительница делегации КазССР и почётная гостья, она выступила на банкете по завершении официального мероприятия. Из-за сильной головной боли она раньше других вернулась в гостиницу — сразу после концерта. Там, в ванной комнате гостиничного номера, позже её обнаружила горничная. Официальная причина смерти — кровоизлияние в мозг. Куляш Байсеитовой было всего сорок пять лет.

Сегодня Куляш Байсеитову вспоминают прежде всего как первую казахскую оперную певицу и одну из самых молодых народных артисток СССР. Её именем названы улицы, музыкальные школы и концертные залы. В советской историографии ее часто представляли как символ триумфа национального искусства и доказательством того, что советская модернизация создала новую женщину Востока — образованную, талантливую и свободную. Но за этим успехом стояли десятилетия тяжёлого труда и личная жизнь, в которой оказалось немало утрат и испытаний.

Продюсер и соавтор проекта Qazaq Roses, Наргиз Шукенова, так описывает феномен первой казахской оперной певицы:

Редакция Qalam благодарит Центральный государственный архив за помощь в подготовке публикации.